Цитаты из книги Разные оттенки смерти

Наше знание и наше чувство нередко две разные вещи.

Его опыт говорил ему, что глупые люди никогда не бывают безобидными. Они были худшими из всех. Из глупости совершалось не меньше преступлений, чем из злости или корысти.

– Я начинаю думать, что вы приносите несчастье, – сказал Габри. – Стоит вам приехать в Три Сосны, как здесь обнаруживается труп. – А я думаю, что вы их специально привозите, чтобы мне не было скучно, – откликнулся Бовуар, тепло пожимая руку Габри, потом Оливье.

Все жители Трех Сосен были членами добровольной пожарной команды, которую возглавляла Рут Зардо, потому что только она была страшнее любого пожара. Если бы нужно было выбирать между Рут и горящим зданием, то большинство выбрало бы здание.

— Трезвость не для трусов, старший инспектор. Что бы вы ни думали об алкоголиках, но, чтобы излечиться, излечиться по-настоящему, требуется огромная честность. А чтобы быть честным, требуется огромное мужество. Бросить пить — это самая легкая часть исцеления. После этого мы должны заглянуть себе в лицо. Посмотреть на наших демонов. Много ли людей готовы сделать это?

Надежда одного человека – это жестокость другого. Свет ли это или ложное обещание?

– Что заставляет тебя думать, будто мы так и не простили тебя? – спросила Клара. – Ну, в первую очередь Рут. – Да брось ты, – рассмеялась Клара. – Она всегда называла тебя тупоголовым. – Верно. А знаешь, как она называет меня сейчас? – Как? – спросила она с улыбкой. – Оливье.

Люди меняются, когда у них нет выбора. Вопрос стоит так: либо ты умираешь, либо меняешься.

Но самому себе он не переставал задавать вопросы. Он знал, что время исцеляет. Но оно еще могло и наносить новые раны. Лесной пожар со временем способен сожрать весь лес.

Они жили счастливо. Но все же хотели большего.

Лучше подождать несколько минут и выслушать всю правду, чем поторопить события и узнать полуправду.

Господи, дай мне душевный покой, чтобы принимать то, чего я не могу изменить, мужество - изменять то, что могу, и мудрость - всегда отличать одно от другого.

Она смотрела куда-то вдаль. А потом он услышал далёкий крик. Знакомый крик. Рут обшаривала взглядом небо, её худая рука в синих венах сжимала у горла синий кардиган. Сквозь маленький разрыв в тучах проник луч солнца. <...> И в её старых, усталых глазах появились крохотные точки. Две искорки, мерцание.

Сколько может жить надежда? Рут снова подняла голову к небесам и прислушалась. Потом опять опустила. Вечность, ответил сам себе Гамаш.

Но все картины, самые тревожные и самые умиротворяющие, состоят из одного и того же. Из игры света и тени. Вот что я вижу. Много света, но и много тьмы.

— В деревне Клары, в Трёх Соснах, случилось убийство... — Да, отец об этом говорил. Кажется, там какое-то кустарное производство.

— Всё отлично,— ответила Клара. — Отвратительно, тошнотворно, лейкозно, истерично, чахоточно, нудно, омерзительно? — Именно так.

Никто его слов не слышал, увы, Но мертвец все свое гнул: «Я заплыл гораздо дальше, чем думали вы, И не рукой махал, а тонул».

Теперь, цитируя стихотворение, Клара думала не о Питере. Теперь она думала о ком-то другом. О себе. О себе, которая притворялась всю жизнь. Смотрела на вещи с оптимизмом, хотя не всегда его чувствовала.

На скамье на деревенском лугу сидела Рут. Она вроде бы ничем не была занята, хотя старший инспектор знал, что это не так. Она делала самое трудное, что может быть в мире. Она ждала и надеялась.

Глядя на Рейн-Мари, сидящую напротив него на балконе, Гамаш в очередной раз исполнился уверенности, что он женился не на ровне и что жена выше его. Нет, не в социальном плане. И не в научном. Но он никак не мог отделаться от подозрения, что ему очень-очень повезло.