Цитаты из книги На малом огне

Папа же до восемнадцати лет языков не знал, так как его родители, говорил он, все время повторяли: человек должен знать языки, человек должен знать языки, - но ничего для этого не предпринимали.

Партийный псевдоним Киров, а смельчаки-антисоветчики говорили, что фамилию эту надо читать задом наперед, и тогда получится Ворик.

У детского воображения византийский размах.

Михаил Александрович не очень любил изобретать мелочевку, это было слишком просто, он обдумывал какие-то более фундаментальные вещи. Но есть-то надо было, и его жена Шушечка периодически напоминала: "Миша, опять пора за квартиру платить. Изобрети что-нибудь". Тогда Бонч запирался на ночь в своем кабинете, с чаем и папиросами, и к утру выходил с готовым проектом, каковой и продавал в бюро патентов, и тогда можно было купить мясо, и коренья для супа, и велосипед, и хороший костюм в полосочку.

"На чьей стороне вы будете, когда нападет враг?" - дознавался чекист. "Надеюсь, что на Петроградской", - отвечал дед.

Дом был отличный; издали он был похож на развернутый плакат, опирающийся на две широкие тумбы, чуть сутулый, с впалой грудью, – от этого верхние углы его были острыми, четкими, и в этом читалась некая лихость

Долой рабский труд, освободим женщину, да здравствуют фабрики-кухни, зразы свекольные, тефтели морковные, человек ест, чтобы жить, а не живет, чтобы есть.

Говорят, высылали прямо по справочнику «Весь Петроград» последнего дореволюционного выпуска; всех, кто что-то собой представлял, сразу же и выдворяли.

«От ленинской науки крепнут разум и руки», «В колхоз пришел – кафтан нашел».

Еще были сапфиры – эти были непостижимо пышными, синими, как морская глубь, – можно подумать, что я видела морскую глубь, нет, конечно, не видела

Тогда существовало несколько дикое правило: кто первый занял жилплощадь, тому она и принадлежит.

Что случилось с ней, когда это случилось, почему случилось, как она стала святой – я уже никогда не узнаю.

Тридцати шести семьям помогала бабушка на протяжении трех десятилетий. Еще раз: тридцати шести.

Стыдно хвастать одеждами модными: Подтянувши потуже живот, Топчет землю ступнями холодными Терпеливый наш русский народ.

Отказавшись от счастия личного, По острогам раздав башмаки, Не найду я ботинка приличного, А твои для меня велики. Но, во славу толстовской традиции, Слившись всею душой с мужиком, Я, отбросив пустые амбиции, На смотрины пойду босиком.

И никогда, никогда она не достает из комода и не надевает ни серебряного ожерелья, ни золотой шейной косынки. Но и нам их поносить не разрешает.

Когда Ленин умирал, Сталину наказывал: Хлеба людям не давай, Мяса – не показывай.

Они зарегистрировались в загсе, пожали друг другу руки и разошлись, маме нужно было домой, она была девушка из порядочной семьи, и ей даже помадой не разрешали пользоваться, потому что это легкомысленно и совершенно не нужно.

Так она и проучилась до конца, ничего не поняв и не запомнив, как она сама со смехом рассказывала, зато там она встретила папу и полюбила его, в отличие от шнуров и розеток, на всю жизнь. На шестьдесят следующих лет.