Цитаты из книги Деревянный меч

Так вот они какие - горы! Теперь они выглядели вполне реальными - и все же не правдоподобно невесомыми, словно это сон самой земли: она совсем легкая, стоит ей потянуться в облака - и она сама растает, растворится в солнечном сиянии и полетит, как облако. Уже потом Кенет понял, что горы не всегда обманчиво призрачны. Видел он и смертоносную слепящую белизну, и черные голые камни, и отвесные стены. Всякое видел. Но нынешнее, самое первое впечатление он запомнил навсегда: горы - это сон земли о парении в облаках. Именно такими они всегда-всегда вырастали в его памяти.

Если начинающий не вовсе лишен ума и не совсем обделен силой и здоровьем, его первоначальные успехи громадны, они поражают и будоражат воображение. Однако опытный учитель не обманывается ими. Чем быстрее следуют одна за другой первые удачи, тем раньше наступает пора закреплять и разрабатывать достигнутое. Продвижение вперед замедляется неизбежно. Ученику начинает казаться, что он застрял, что он топчется на месте, а то и пятится назад, что уже усвоенное волшебным образом изымается из памяти. На самом деле оно лишь перемещается из памяти ума в память тела и из понятного становится привычным. У одних эта пора тянется мучительно долго, у других пролетает почти незаметно, но тяжела она для всех без исключения.

Благопожелания. Сильно разнятся в различных областях империи в зависимости от местных обычаев, рода занятий собеседников и т. д. - даже от географических и климатических условий. Например, среди горцев, на чьи дома, даже и удачно расположенные, в любой момент может обрушиться лавина, широко распространено пожелание крепкой кровли дому собеседника. Земледельцы обычно желают друг другу благодатных дождей - но в ближнем Загорье, где обильные ливни смывают с полей тонкий плодородный слой, пожелать крестьянину дождя в высшей степени предосудительно. Среди воинов пожелания адресуются обычно не самому собеседнику, а его оружию. Пожелать воину богатства - крайняя степень неприличия на грани с оскорблением. Для придворных дам очень неприятно пожелание крепкого здоровья, ибо некоторая болезненность служит признаком утонченности. Пожелание "черепашьего века", т. е. долгой жизни, является общепринятым для всех, кроме гильдии оружейников, ибо упоминание черепахи как мистического первопредка всех оружейников для них табуировано. Благопожелания принято произносить при встрече вместо приветствия или заодно с ним, а также при входе в чужой дом. У воинственных народностей последнее служит доказательством мирных намерений, и гость, решивший пренебречь благопожеланием при входе в дом, изрядно рискует.

Едва только Кенет успел уклониться от удара мечом и отскочить в сторону, как стена, возле которой стоял наемник, дрогнула. Словно в сказке про богатыря-исполина, стена раскололась, и в ее проеме показался окровавленный кулак князя Юкайгина. Кулак разжался, могучая рука схватила наемника за грудки и утянула его за расколотую стену. - Ну знаешь ли! - присвистнул Санэ, утирая пот со лба. - Такого даже в мире песен и легенд не бывает. Да такую песню и не сложить. Не поверит никто. Кенет только головой помотал, приходя в себя.. ..- Разве Инсанна не убит? - Здесь - убит, - нехотя ответил Санэ. - А песен, где упоминается этот мерзавец, а легенд о нем - без счета. Он, конечно, не певец никакой. Но он маг, и он умеет ждать. В мире песен и памяти он еще жив. И когда-нибудь сумеет оттуда выбраться… Аритэйни охнула. - Это все моя оплошность, - признался Санэ. - Мне надо было сложить песню о его смерти. Сразу же. Я и пытался. Тогда он и там был бы мертв. Голос певца звучал необычно глухо. В нем не слышалось и отзвука былой насмешливости. - Про Юкайгина я успел песню сложить, и про господина наместника тоже… - Значит, Акейро и в том мире мертв? - не подымая головы, осведомился Кенет. - Нет, как же можно! Про его смерть я не пел. Там он живой. - Спасибо, - прошептал Кенет.

Нечто сокровенное, что охотно прикрывается иронией или прячется за напускной суровостью - той, которой истово подражают люди, не изведавшие ни войны, ни дружбы. А потому пытаться хоть приблизительно пересказать беседу двух воинов после разлуки - мучение сплошное. Хуже, чем об истинной любви рассказывать. О ней тоже просто словами не скажешь, но влюбленные хотя бы не колотят друг друга по спине, не приветствуют предмет своих воздыханий радостной площадной бранью, как простые солдаты, и не кланяются с торжественной строгостью наподобие великих воителей.