Цитаты из книги Стоянка человека

– Культура, – говорил он, – это не количество прочитанных книг, а количество понятых.

Парадокс воспитания состоит в том, что хорошо поддаются воспитанию как раз те, что не нуждаются в воспитании.

Бывают времена, когда люди принимают коллективную вонь за единство духа.

Люди часто путают взволнованную глупость с бурлящим умом.

К пятидесяти годам некоторые честные люди начинают нервничать: "А стоило ли?!" Хочется взбодрить их криком:"Держитесь, братцы, уже не так много осталось!"

Человек устает бороться и делает вид, что он поумнел.

Счастье - плохой наблюдательный пункт.

Человек неверующий, но с чистой совестью гораздо угодней богу, чем верующий, но с нечистой совестью. Такой и верит, но и, сподличав, надеется: "Бог милостив, отмолю грех". Конечно, можно сказать, что неверующий, но совестливый человек носит в себе неосознанную религиозность. Но никак нельзя пренебрегать и тем, что такой человек, будучи взрослым и разумным, нам говорит: "Я не верю". Правильней всего предположить, что и такие люди входят в бесконечную сложность божьего замысла. Они ему нужны.

Культура, – говорил он, – это не количество прочитанных книг, а количество понятых.

Что можно сделать для родины,когда ничего нельзя сделать? Делай самого себя!

– Поиски снежного человека, – говорил он, – это, может быть, тоска человека по своему началу в предчувствии своего конца. Люди хотят увидеть своего далекого пращура, чтобы попытаться понять, когда и где именно они свихнулись.

Умное решение может быть и безнравственным. Мудрое - не может быть безнравственным. Ум - разит. Мудрость - утоляет. Мудрость - это ум, настоянный на совести. Такой коктейль многим не только не по плечу, но и не по нутру.

Гете сказал: коллекционеры – счастливые люди. Внесем небольшую поправку – пока их коллекцию не ограбили.

Человек устает бороться и делает вид, что он помудрел.

Оставляя в стороне пророчества Коли, должен сказать, что в общих чертах мы знали все, что происходит в стране. Я это говорю к тому, что все еще бытует мысль, мол, многие ничего не знали. Ничего не знали те, кто не хотел ничего знать. Нас и объединило именно это желание знать правду.

Идеология – страшная вещь, и мы ее недооцениваем. Обычно мы считаем, что она навалилась и заставила. Правильно – навалилась. Но идеология, разделив людей на исторически полноценных и неполноценных, разрушила в человеке универсальность и цельность нравственного чувства. Его заменяет ничтожный рационалистический расчет, по которому своих следует любить и жалеть, а чужих надо ненавидеть и держать в страхе.

«И вдруг жизнь встает в таком разрезе, что все твои ошибки, неудачи, страдания – это абсолютно необходимая цепь к той мысли, к тому пониманию времени, которое ты, оказывается, обрел. И ты с ужасом осознаешь, что ничего не понял бы, если б не эти страдания, если б не эти неудачи, не эта боль. Господи, как точно все сложилось! Два-три везения там, где не повезло, и я бы ничего не понял!»

Поверь, мне в жизни нравились многие люди, но так, как его, ни одного мужчины я никогда не любил. Наверное, о такой мужской дружбе говорится в абхазской поговорке: будь ты горящей рубашкой на мне, и то бы не скинул тебя.

Человеку страшнее всего возвращаться туда, где он был унижен. Особенно если он был унижен самим собой.

Как молниеносно соображает порок, когда действует в своей области!