Цитаты из книги Изверги-кровососы

Они могли бы стать Великолепной Семеркой — или Семью Самураями. Если б каждый был хорошо обученным профессионалом, стрелком с отчетливым надломом личности или надломленным воином с прошлым… или у каждого была бы тайная причина отправиться на самоубийственное задание, жажда справедливости, свойственная антигероям, и горячее желание сделать так, чтобы все было правильно, они могли бы стать элитным боевым подразделением, чьи мужество и находчивость непременно приведут к победе над супостатами и угнетателями. Но правда в том, что они были всего-навсего неорганизованной кучкой вечных подростков, нетренированных и ни к чему не подготовленных, кроме кидания коробок и бессмысленного развлекалова. Они были Животными.

— И убить? Только и всего? Даже если я его найду, как его прикончить? Вас же ничем не пронять, ребята, — разве что криптонитом. — Его можно вытащить на солнце. Или отсечь голову — я почти уверена, так все получится. Ну или совсем его расчленить, а куски разбросать. — Джоди пришлось отвернуться, когда она это произносила. Словно за нее говорил кто-то другой. — Ага, — сказал Томми. — Запихнуть в мусорный мешок и сесть на сорок второй автобус. На каждой остановке оставлять по кусочку. Ты совсем съехала? Я никого не могу убить, Джоди. Я не так устроен. — Ну и я не могу.

— Так, — спросил Томми, осмеливаясь на дюйм выдвинуться из угла за парашей, — а вы тут за что? — Наверняка топтал младенцев ногами, ел людей, устраивал бойни в ресторанах быстрого питания. Одноглазый сник. — Нарушение авторского права. — Шутите? Одноглазый нахмурился. Томми юркнул обратно и поспешно прибавил: — Правда? Это серьезно. Одноглазый стянул драную и замызганную футболку. Поперек его массивной груди меж пулевыми и ножевыми шрамами танцевали Семь Гномов. На животе Белоснежка и Золушка слились в экстазных объятьях взаимного кунилингвального возбуждения. — Ну. Ошибка вышла — я без рубашки по пляжу погулял. А какой-то шишак из «Диснея» там как раз отдыхал и увидел меня. Своих питбулей-адвокатов прямо к пирсу вызвал. Томми сочувственно покачал головой. — Я и не знал, что за нарушения авторского права в тюрьму сажают. — Ну, обычно-то и не сажают. Полиция вмешалась, только когда я этому типу руки из плеч повырывал. — Это ж тоже не преступление, да? Одноглазый потер виски, словно вспоминать ему было мучительно. — При детях. — А, — произнес Томми.

— Вы мне все равно не поверите. История тут довольно фантастическая. Замешана сверхъестественная чертовщина. Ривера потер виски. — Тебе Сатана велел все это сделать? — Нет. — Элвис? — Я же сказал — сверхъестественное. — Томми, я сейчас тебе скажу такое, чего никому никогда не говорил. Если ты кому-нибудь про это хоть взглядом расскажешь, я все буду отрицать. Пять лет назад я видел белую сову с размахом крыльев семьдесят футов — она слетела с небес, схватила со склона холма демона и утащила с собой в небеса. — Я слышал, полиции достаются отличные наркотики, — сказал Томми. Ривера встал. — Пойду приглашу Ника.

Клуб назывался «753». Джоди казалось, что все эти новомодные клубы решили отказаться от названий и присвоить себе номера. Курт с его дружками-брокерами были большими поклонниками номерных клубов: утром в понедельник отчеты об их похождениях больше смахивали на уравнения: «Пошли в Четырнадцать Девяносто Два, потом в Десять Шестьдесят Шесть, а там Джимми выхлестал десять Семь-с-Семью в Тысяча Девятьсот Семнадцатом, устроил пятьдесят один на пятьдесят, и его оттуда застопервили». Обычно от такого количества цифири подряд Курт нырял к своему компьютеру, дабы установить линии тренда и уровни сопротивления.

Проверив количество коробок, он сам себе кивнул и достал из кармана рубашки пузырек пилюль. Вручил его Томми. — Прими одну и передай дальше. Кто пил текилу? Саймон, натянувший «стетсон» на глаза, с легким стоном приподнял руку. — Тебе две, Саймон. Это «валиум» номер пять. — Героин домохозяек, — сказал Саймон. Дрю объявил: — Всем выпить по кварте «Гаторада», дерябнуть «Пепто», три аспирина, чутка витамина В и по два «Виварина». Барри, лысеющий аквалангист, сказал: — Не доверяю я этим легальным медикаментам. — Я еще не закончил, — сказал Дрю. Из нагрудного кармана он достал алюминиевый футляр от сигары, отвинтил колпачок и вытряс в ладонь. Выпал желтый бумажный конус. Дрю протянул его Томми. Запахло смесью скунса и эвкалиптовых капель от кашля. Томми воздел бровь. — Это что? — Не переживай. Рекомендуется Медицинской ассоциацией Ямайки. Зажигалка есть? Саймон метнул Дрю «Зиппо», а тот отдал ее Томми. Тот помялся прежде, чем запалить косяк, поглядел на Дрю. — Это же просто дурь, правда? Не какая-нибудь дизайнерская дрянь, после которой режешь всю семью бензопилой, после чего до смерти захлебываешься собственной рвотой, да? — Если по инструкции, то нет. — А. Тогда ладно.

Джоди подумала: «Наверное, не все поменялось, когда я поменялась». Даже толком не сообразив, она очутилась в «Мэйсиз» на Юнион-сквер. Ее сюда словно бы направило некое инстинктивное навигационное устройство, приводимое в действие конфликтами с мужчинами. В прошлом она тут оказывалась раз десять — в сумочке полно мокрых от слез «Клинексов», а все кредитные карточки близятся к лимиту. Обычная — и весьма человеческая — реакция. Джоди замечала, что другие женщины поступают так же: роются на вешалках, прикидывают ткани, сравнивают цены, глотают слезы и злость и по правде верят продавцам, которые говорят им, что они потрясающе выглядят. Интересно, подумала Джоди, знают ли универмаги, какой процент прибыли поступает к ним от семейных драм. Проходя мимо стенда с непристойно дорогой косметикой, она заметила рекламу: «Крем молодости „Меланж“ — потому что он никогда не поймет, почему ты этого достойна». Ну, всё они понимают. Добродетельные и обиженные обретут утешение на распродаже в «Мэйсиз».

— Как-то летом в старших классах я работал спасателем, — сообщил он. — И? — Пришлось научиться реанимации. Пол-лета откачивал зассанную воду бассейна из изможденных девятилеток. — И? — Утопить. — Утопить? — Ну, мы тебя утопим. Если ты бессмертна, с тобой все будет хорошо. Если нет, в холодной воде ты не протухнешь, и я тебя реанимирую. На Пири стоит еще лотков тридцать со льдом. Захвати по дороге? — Томми, я как-то не очень уверена. — Но знать же хочется, нет? — Но в ванне с ледяной водой? — Я перебрал все возможности: пистолет, нож, инъекция нитрата калия — это единственное может не получиться и тебя не прикончить. Я знаю, ты хочешь знать, но терять тебя ради этого не хотелось бы. Джоди это невольно тронуло. — Ничего приятнее мне никогда не говорили. — Ну, тебе же не захочется меня убить, правда?

По вечерам, когда они просыпались, принимали душ и раз-другой кувыркались в постели, начинался научный процесс. — Ну давай же, милая, попробуй, — говорил Томми, только что дочитав «Дракулу». — Я стараюсь, — отвечала Джоди. — Только не знаю, что именно пытаться. — Сосредоточься, — советовал Томми. — Тужься. — В каком смысле — тужься? Я не рожаю, Томми. С чем я должна тужиться? — Попробуй отрастить себе мех. Попробуй себе руки превратить в крылья. Джоди закрывала глаза и сосредоточивалась — даже вся напрягалась, — и Томми казалось, что даже на лице у нее при этом проступает легкий румянец. Наконец она сказала: — Ерунда какая-то. — Так они определили, что в летучую мышь Джоди не превратиться. — Туман, — говорил Томми. — Попробуй стать туманом. Если когда-нибудь забудешь ключ от дома, просочишься под дверью и захватишь. — Не выходит. — Еще пробуй. Знаешь же, твои волосы собираются в сливе из душа? Он забивается, а так ты сможешь туда проникнуть и все прочистить. — Ну и мотивация. — Попытайся. Она попыталась, и ей не удалось, и на следующий день Томми принес из магазина «Драно».

Днем, когда возвращался с работы и до того, как забраться к Джоди в постель, Томми бродил по студии и беседовал — поначалу сам с собой, а затем, когда привык к этой мысли, — с Пири. — Знаешь, Пири, — сказал как-то утром Томми, отстучав на машинке две страницы рассказа, — я не очень могу обрести в этом рассказе собственный голос. Когда я пишу о маленькой девочке с фермы где-то в Джорджии, как она босиком идет в школу по проселку, звучит, как Харпер Ли, но стоит заговорить о ее несчастном отце, несправедливо приговоренном к каторжным работам за то, что украл кусок хлеба для семьи, начинается какой-то Марк Твен. Но вот девочка вырастает и становится крестным отцом мафии — и я впадаю в какую-то сиднейщину, коллинзовщину и кранцовщину.

Он сказал: «Мне думается, молодой женщине небезопасно гулять по улицам ночью одной». Не поспоришь. Не так давно она сама пришла бы в ужас лишь от мысли оказаться ночью в Вырезке. Она и днем-то туда не заглядывала, насколько ей помнилось. И куда девался тот страх? Что стало с ней, если теперь она может один на один встретиться с вампиром, откусить ему пальцы, затащить по лестнице труп в квартиру, сунуть его под кровать и при этом даже глазом не моргнуть? Где страх и отвращение? Не то чтобы их ей не хватало, просто интересно, что с ними стало. Нельзя сказать, что она совсем уж бесстрашна. Она боится дневного света, боится, что ее найдет полиция, что ее отвергнет и бросит Томми. У нее страхи и новые, и давно знакомые, но вот в темноте ее сейчас не пугает ничего — и в будущем не пугает, даже старый вампир ей не страшен, а теперь, отведав его крови, Джоди знала, что он стар, очень стар. Она считала его врагом, и ум подбирал стратегии, какими его можно разгромить, но теперь она его уже не боялась. Ей было любопытно, но не страшно.

На нее рычал и фыркал бостонский терьер. Затем песик отскочил на несколько шагов, и с ним приключился такой приступ тявканья, что граничил с собачьей апоплексией. Казалось, его глаза, и так навыкате, сейчас выпрыгнут из головы. — Фуфел, немедленно прекрати! — донесся крик от угла. Джоди перевела взгляд — к ней шел седой старик в пальто. На голове у него была кастрюля, а в руке — остро заточенный деревянный меч. Рядом трусил золотистый ретривер — у него к голове была привязана кастрюлька поменьше, а к бокам привешены две крышки от мусорных баков. В целом он походил на компактную мохнатую ладью викингов.

— Утром горничные нашли тело женщины в мусорном контейнере — соседка, не из мотеля. — Убили? — тоже прошептал Томми. — И ее, и пуделя. Ужасный удар по нашей репутации. Полиция опрашивает всех постояльцев при выписке. Стучали вашей подруге, но она не ответила. — Управляющий просунул в дырку ключ Томми и визитку. — Просят ее позвонить следователям по этому номеру, когда вернется. Передадите? — Конечно, — ответил Томми. Взял ключ и еще постоял у окна, пытаясь придумать, чем бы утешить управляющего. — Э-э, жаль, что так с вашей мусоркой вышло. Не удалось. Управляющий разрыдался. — Бедненький песик, — всхлипывая, проговорил он.

У женщин, казалось, имелся некий коллективный план, преимущественно посвященный тому, как заставить мужчин делать то, чего те не хотят. Томми проглядел статью под заголовком «Линии загара: сексуальный контраст или позор панды? Взгляд психолога», после чего перешел к следующей: «Любовь мужчин к спорту: как с помощью Винса Ломбарди убедить мужчину опускать сиденье» («Когда в строй становится новый игрок, у всей команды мокрые попы»). Томми читал дальше: «Когда близится конец четвертого тайма и Джо Монтана идет на прорыв, станут ли судьи на линии говорить ему, что не побегут в магазин за его тампонами? Мне так не кажется». И: «Конечно же, Ричарду Петти не нравится носить шлем, но выезжать без защиты он тоже не может». Когда Томми добрался до предостережений никогда не брать для примера Уилта Чемберлена или Мартину Навратилову, никаких иллюзий у него не осталось. Как вообще иметь дело с таким лживым и коварным существом, как женщина?

— Послушай, не хочу казаться слишком нахрапистой, но, боюсь, придется… — Я так и знал. — Он рухнул головой на стол так крепко, что приборы звякнули. И продолжил в скатерть: — Ты только что рассталась с одним парнем, и свидание со мной показалось тогда неплохой мыслью, но теперь думаешь, что до сих пор его любишь. А я человек очень симпатичный, и ты всегда будешь мне другом. Верно? — Нет. Этого я не собиралась говорить. — А, тогда ты только что закончила скверные отношения с кем-то и не готова завязывать новых. Тебе какое-то время нужно побыть одной и разобраться, чего тебе хочется на самом деле. Верно? — Нет… — Ага, — произнес Томми в скатерть. — Но все развивается немножко стремительно, и нам, наверное, пока стоит повстречаться с другими людьми. Я так и знал. Я знал, ты разобьешь мне… Джоди треснула его по затылку столовой ложкой. — Ай! — Томми резко выпрямился и потер набухающую шишку. — Больно же. — Без потерь? — спросила она, держа ложку наготове. — Очень больно. — Хорошо. — Джоди сложила оружие. — Я собиралась сказать, что не хочу показаться слишком нахрапистой, но и тебе, и мне нужно жилье, а мне еще нужна помощь кое в чем, и ты мне нравишься, и я просто хотела спросить, может, снимем квартиру вместе?