Цитаты из книги Источник

«В машине по дороге домой он молчал. Когда они вошли в гостиную, он остановился и приготовился выслушать и принять любую критику. На миг у нее появилось желание пощадить его. Она чувствовала себя опустошенной и очень уставшей. Ей не хотелось причинять ему боль, ей хотелось просить у него помощи. »

«– Когда я не смогу увольнять любого из моих работников, – спокойно ответил ему Гейл, – я закрою газету и взорву редакцию к чертовой матери. »

«– Послушайте, она очень опасная женщина. – Да. Но это не главный ваш аргумент. Ваш главный аргумент иной: он опасный мужчина. »

«– Ты меня понимаешь. Никто больше не понимает. И ты меня любишь. – Беззаветно. Когда не слишком занят. – Что? – Чувство юмора, Питер, где твое чувство юмора? В чем дело? Брюхо болит? Несварение души? »

«Ты выбрала меня как символ своего презрения к людям. Ты меня не любишь. Ты не хочешь ничего. Я лишь твое орудие для саморазрушения. Я все это знаю, принимаю и хочу, чтобы ты вышла за меня замуж. Если ты хочешь совершить чтото из мести всему миру, то гораздо логичнее не продаваться своему врагу, а выйти за него замуж. Чтобы худшее в тебе соответствовало не худшему, а лучшему в нем.»

«Доминик посмотрела на золотые буквы «Я буду» на нежно-белом борту. – Что значит это название? – спросила она. – Это ответ, – пояснил Винанд, – ответ тем, кого давно нет в живых. Хотя, пожалуй, только они и бессмертны. Понимаете, в детстве мне часто повторяли: «Не ты здесь главный». »

«– Вы думали об этом до того, как прийти сюда. Но не возражали. Согласен, я веду себя отвратительно. Я нарушаю все законы милосердия. Быть честным – чрезвычайно жестокое дело. – Пожалуйста, мистер Винанд, давайте… оставим это. Я не знаю, как себя вести. – Ну это просто. Вам следует дать мне пощечину. – Китинг хихикнул. – Вам надо было сделать это несколько минут назад. »

«– Подумайте, какую компанию знаменитостей я получил, заплатив только одному. Разве это плохая сделка? »

«– Говорят, худшее, что можно сделать с человеком, – это убить в нем самоуважение. Но это неправда. Самоуважение убить нельзя. Гораздо страшнее убить претензии на самоуважение. »

««Я знаю, почему мне так тяжело молчание, – подумал он. – Потому что ей все равно, молчу я или говорю; как будто я не существую и никогда не существовал… это еще страшнее, чем смерть, – никогда не родиться…»»

«Если молния ударит в гниющее дерево, оно рухнет, но это не вина молнии. »

««Неизвестно, к чему стремится этот негодяй Винанд, – говорили вокруг, – но явно не к деньгам». »

««Знамени» было дозволено злоупотреблять истиной, вкусом и верой – но не читательскими мозгами. Его громадные заголовки, великолепные фотографии и сверхупрощенные тексты били по чувствам и западали в сознание без промежуточного процесса размышления – так питательный бульон, введенный с помощью клизмы, не требует переваривания. »

«– Сначала секс, – повторял Винанд. – Слезы потом. Пусть они сначала попотеют, а потом дайте им поплакать – и они в ваших руках. »

«– Люди различаются по своим достоинствам, если они вообще у них имеются, но всегда одинаковы в своих пороках. – При этом, глядя прямо в лицо собеседника, он добавлял: – Я служу огромному числу людей на нашей планете. Я представляю большинство – разве это не добродетель само по себе? »

«Первым делом он содрал вывеску на дверях здания и сменил название газеты. Так появилось на свет нью-йоркское «Знамя». Друзья возражали. «Издатели не меняют названия своих газет», – говорили ему. «Этот издатель меняет», – возразил он. »

«В туманные вечера при свете газовых ламп на перекрестках никто не замечал стройной фигуры мальчика, прислонившегося к фонарному столбу, аристократа средних веков, бессмертного патриция, каждая клеточка тела которого кричала о том, что он рожден, чтобы отдавать приказы. Его быстрый ум говорил ему, почему у него есть право на это. Но он, барон-феодал, созданный для власти, рожден мыть полы и выполнять приказы. »

«Слушаться приказов Гейл Винанд не умел. Он не признавал ничего, кроме правильности только своих решений. »

«Человек может сделать свою жизнь снотворной пилюлей, подумал он, – но какая же пилюля от смерти? »

«С ним ничего не произошло, ведь происходящее – это реальность, а никакая реальность никогда не могла лишить его сил, здесь же было какое-то огромное отрицание, как будто все было стерто, осталась лишь бесчувственная пустота, слегка неприличная, потому что она казалась столь заурядной, столь неинтересной, как убийство с улыбкой благодушия. »