Цитаты из книги Туман

Эрудит по природе своей воришка, это говорю вам я, я, сам эрудит. Мы заняты тем, что отнимаем друг у друга маленькие находки, проверяем их и пуще всего боимся, чтобы никто другой не опередил нас.

Мания путешествий порождается топофобией (Боязнью пространства (греч.). ), а не филотопией (Любовью к пространству (греч.). ), заядлый путешественник убегает оттуда, где был, а не стремится туда, куда прибывает.

Все будничные незначительные события, все приятные беседы, которыми мы убиваем время и продлеваем жизнь, – разве это не сладчайшая скука?

улица – это ткань, сплетенная из взглядов, из взглядов страстных, завистливых, презрительных, сострадающих, любовных, ненавидящих, из старых слов, дух которых окаменел, из мыслей, стремлений, это «таинственная пелена, окутывающая души прохожих.

Случай – вот внутренний ритм всей мировой жизни, случай – это душа поэзии.

– Ну, она как-то попросила посоветовать ей какую-нибудь книжку, почитать на досуге, и сказала, что любит, когда диалогов много, а остального поменьше.

– Верно. Когда ей в книге попадается длинное описание, проповедь или повествования, она их пропускает со словами: «Ерунда какая-то!» Вот диалоги ей не ерунда. К слову сказать, проповедь нетрудно подать в форме диалога…

Да, я испанец до мозга костей, испанец по рождению, по воспитанию, по языку и роду деятельности. Испанизм – моя религия. Небо, на которое я уповаю – вечная Испания в звездах, Господь мой – Господь-испанец нашего Дон Кихота. Мой Бог думает по-испански, и «Да будет свет!» он сказал на том же языке!

– Давно бы так, – сказала Лидувина. – Ешьте вдоволь, вы, наверное, ослабели просто. Кто не ест, тот умирает. – Кто ест – тоже умирает, Лидувина, – мрачно ответил Аугусто. – Зато хоть не голодным!

– Девушка она неплохая, – продолжала тетя, – но понять ее трудно. – А вот выучили бы вы эсперанто… – начал дон Фермин. – Забудь ты об универсальных языках! Мы на своем-то родном не можем договориться, а ты на чужом предлагаешь?

Закрытый зонтик элегантен настолько же, насколько безобразен открытый. "Какая незадача, что вещами приходится пользоваться", – подумал Аугусто.

Больше людей погибло от ужина, чем вылечил Авиценна.

Небытие страшило сильнее горя.

Сочинителя тоже кто-то сочинил.

– Настанут времена, – воскликнул дон Фермин, – когда в обществе исчезнут всякие условности! Убежден, что заборы и ограды, защищающие частную собственность, лишь вводят в соблазн тех, кого мы называем ворами, тогда как настоящие воры-то – сами собственники. Надежней всего защищена собственность, вокруг которой заборов и оград нет, открытая всему миру. Человек рождается добрым, он добр по природе, злым и извращенным его делает общество…

Каждому дню - свои заботы.

Жениться легко; не так легко быть женатым.

Женщины всегда знают, что на них смотрят, даже если их видят, и знают, что их видят, даже если на них не смотрят.

«Зачем, собственно, такое предисловие?» — спросит кто-нибудь из читателей. Я ему отвечу: а почему всей моей книге не быть всего лишь предисловием? Почему нельзя написать произведение, которое будет только предисловием или прологом? Разве большинство написанных книг не являются попросту прологами? Лучшие книги — это всегда лишь пролог. Пролог к другой книге, которую, к счастью, никогда не напишут.

Убийство ради убийства — безумие. Правда, это лучший способ освободиться от ненависти, которая только разъедает душу. Ведь не один злодей успокоил свою злобу и почувствовал жалость и даже любовь к своей жертве, как только выместил на ней свою ненависть. Дурной поступок освобождает от дурного чувства. И потому закон порождает грех.