Цитаты из книги К генеалогии морали

...те самые люди, которые так строго удерживаются в границах обычаями, почтением, привычками, благодарностью, ещё более ревностью inter pares, которые, с другой стороны, проявляют себя по отношению друг к другу столь снисходительными, сдержанными, нежными, гордыми и дружелюбными, по отношению к внешнему миру там, где начинается чужое, чужие, не многим лучше необузданных диких зверей.

Человек предпочитает хотеть Ничто, чем ничего не хотеть

Уже один высокий фальцет его одобрения выдает, чего у него не хватает, где у него не хватает, где применила в этом случае Парка,— увы! — чо слишком большим хирургическим искусством, — свои жестокие ножницы!

...предвзятая «любовь к ближним», священник-аскет, в сущности, прописывает возбуждение сильнейшего, наиболее утверждающего жизнь влечения, хотя и в самой осторожной дозировке, он предписывает стремление воли к мощи. Счастье «малейшего превосходства», доставляемое всякой благотворительностью, оказанием помощи, принесением пользы и т.п., является богатейшим средством утешения, которым обыкновенно пользуются физиологически угнетенные....

У каждого «свободного духа» наступает час раздумья, допустив, что перед тем у него был час необдуманности, подобно тому, как было некогда у Будды. «Стеснена, — думал он про себя, — жизнь в дому, это место нечистоты; свобода в уходе из дому».

Всякое животное, а следовательно, и la bête philosophe [философское животное] инстинктивно стремится к известному optimum'у благоприятных условий, при которых оно вполне может проявить свою силу и достигает maximum'а чувства власти.

Шопенгауэр не остался бы жить в противном случае, за это можно поручиться, он сбежал бы; но враги его удерживали, враги соблазняли его постоянно к бытию; его гнев, совершенно как у античных циников, был его отрадой, отдыхом, наградой, его remedium [лекарством] от отвращения, его счастьем.

...он(художник) только предпосылка своего произведения, материнское лоно, почва, иногда только удобрение и навоз, на котором и из которого оно вырастет, а стало быть, в большинстве случаев, нечто, что следует забыть, если желают насладиться произведением.

В том, однако, что аскетический идеал имеет для человека такое значение, проявляется основной факт человеческой воли, его horror vacui[боязнь пустоты]: ему необходима цель, он предпочтет скорее желать Ничто, чем ничего не желать.

Чтобы было возможно воздвигнуть святыню, должна быть уничтожена святыня: это закон — пусть укажут мне случай, когда он был нарушен!..

О, эта безумная, печальная бестия-человек! Какие причуды, какая противоестественность, какие парадоксы бессмыслия, какая идейная бестиальность прорывается тотчас наружу, как только ему немного препятствуют быть бестией на самом деле.

Неумение долгое время серьезно относиться к своим врагам, своим неудачам, даже к своим дурным поступкам — это признак сильных, совершенных натур, в которых имеется избыток пластической, образовательной, исчеляющей и позволяющей забыть силы.

Я враг позорной современной чувствительности