Цитаты из книги Остров

Назад к Августину и Мартину Лютеру — к этим двум наиболее беспощадно поротым задницам за всю историю христианской мысли

Подобное отсутствие интереса вызывало интерес

— Тогда ответьте мне, к кому обращен квинтет Моцарта соль минор? К аллаху или дао? Или ко второму лицу Троицы? Или к атману-брахману? Уилл рассмеялся: — К счастью, ни к кому.

гниение — тоже жизнь, хотя и другого рода

Реальность — это не предположение, а состояние бытия

Пейзажи способны напомнить человеку, кто он на самом деле.

И хорошие, и плохие религии — все они основаны на смеси истины и вымысла.

Условия, без которых мы не можем стать полноценной человеческой личностью, зачастую препятствуют этому становлению.

Толстые любят побыть в компании, даже когда медитируют.

Мы всячески стараемся опровергнуть этот факт, но факт не перестанет быть фактом: человек так же божествен по своей натуре, как и природа, и столь же безграничен, как Пустота.

Можно ли говорить наверняка, не попытавшись даже попробовать?

Птицы — это не слова, повторял он. Птицы — это реальность, такая же реальность, как небо.

Нет способа перевести ощущение от одного страдающего к другому.

Проповеди невыносимо скучны, в особенности для проповедника.

Но уметь мириться с собственной судьбой — это уже величайшее достижение.

Старики и старухи в богадельнях, старики и старухи, сидящие взаперти у себя дома; старые развалины, которые никак не желали умирать и все жили и жили, обременяя своих детей и внуков.

Можно верить в вечную жизнь, но это не поможет вам стать вечным. Не поможет и неверие

И все же, на высшем или на низшем уровне, истинное или ложное, счастье всегда остается счастьем, а свобода — свободой.

Вдали минах монотонно призывал к вниманию. Внимание к алчности, к лицемерию, к откровенному цинизму

Слова эти раздирали ему душу, но он повторил: - Я упал. - Снова, Уилл. - Она была неумолима. - Снова. - Я упал, упал, упал. Всхлипы постепенно затихали. Говорить стало значительно легче, и воспоминания были уже не столь мучительны. - Я упал, - повторил он в сотый раз. - Но не расшибся. - Да, не расшибся, - согласился он. - Тогда к чему весь этот переполох?