Цитаты из книги Going Postal

Чаще всего это половник, но не обязательно: это может быть лопатка или механическая взбивалка для яиц, причастность к покупке которого отрицают все домочадцы. Отчаянный дикий лязг и вопли: «Как оно могло так закрыться, что теперь не открывается? Кто это купил вообще? Кто этим пользуется?» – славят Анунайю. Еще она пожирает штопоры.

Ведь магия – это то, что случается по щелчку пальцев. Где же в этом волшебство? Магия – это бормотание слов и странные рисунки в старинных книгах, в неправильных руках она представляет огромную опасность, и несравнимо большую – в правильных. Вселенная переполнена ею. Она зажигает звезды и позволяет ногам не отрываться от земли.

Наверняка же он выбрался, да? Коты ведь бегут с тонущих кораблей? Или это крысы? Бегут ли коты за крысами?

– Есть в этом городе больница? – спросил он. – Или приличный врач?
– Есть Бесплатная больница леди Сибиллы, – сказала она.
– Хорошая?
– Умирают не все.
– Даже так?

Госпожа Ласска поймала горящее письмо и прикурила от него.
– О нет, не делай этого, не строй из себя героя! – сказала она. – Пойдет? Но если что, левая сторона выглядит безопасно. И смотри в оба. Ходят слухи, что Позолот пользуется услугами вампира. Одного из старейших.
– А. Вампиры же горят в огне? – спросил Мокриц, изо всех сил цепляясь за соломинки.
– В огне все горят, господин фон Липвиг, – сказала госпожа Ласска. – В огне горят все.

Грайль не прибегал к магии и не был вампиром. Такие вещи Игори подмечают. Просто в нем совсем не было ничего лишнего – лишней плоти, лишнего времени, лишних слов. Нельзя было даже представить, чтобы Грайль собирал булавки, потягивал вино или даже отрыгивал после пирога с несвежей свининой. Картина того, как он чистит зубы или просто спит, отказывалась формироваться в голове. Он производил впечатление человека, который сдерживается, причем с трудом, чтобы вас не убить.

Все слова имеют некоторую власть. Мы подсознательно это чувствуем. У некоторых слов – у заклинаний, например, и реальных имен богов – власти очень много. Относиться к ним нужно с уважением. В Клатче есть гора, а в этой горе множество пещер, и в этих пещерах погребено более сотни тысяч старых книг, по большей части религиозных, и каждая обернута белой льняной плащаницей. Может, это и чересчур, но умные люди всегда понимали, что избавляться от некоторых слов нужно бережно и с почтением.

– Скажи, ты человек читающий, господин фон Липвиг?
– Не сказал бы.
Книги для Мокрица были закрытой книгой.
– Мог бы ты сжечь книгу? – спросил Пельц. – Старую книгу, допустим, потрепанную, с изодранной обложкой, найденную в ящике со старым хламом?
– Пожалуй… нет, – признался Мокриц.
– Почему нет? Тебе станет не по себе от такой мысли?
– Да, наверное. Книги… короче, книги жечь нельзя.

Любой дурак может опростоволоситься, пытаясь превратить человека в жабу. Требовался ум, чтобы воздержаться от этого, когда понимаешь, как это легко. В мире есть места, которые служат напоминанием о временах, когда волшебникам не хватало на такие вещи ума, и в этих местах никогда уже не прорастет трава.

Уверяют, что у него есть официальная расписка в том, что он человек, но вот скажите мне, разве человеку нужны такие расписки?

Игра позволяет изучить все слабые места противника, – сказал Позолот.
– В самом деле? – Витинари вскинул брови. – Не полезнее ли изучить собственные?

В данный момент судьба вела его улицами, которые вы бы предпочли избегать при покупке недвижимости. Повсюду здесь были граффити и мусор. Граффити и мусор, справедливости ради, были повсюду в городе, но в других местах мусор был лучшего качества, а граффити – чуть ближе к правильной грамматике.

Оружие делало ставки слишком высокими.

- Это произвол! - бессильно запротестовал Сдушкомс, но силы покинули его. Господин Стоули рухнул на пол и обхватил голову руками. - Я тиран, - сказал Витинари. - Этим мы и занимаемся.

Ну и настоящее ли это воровство, если украденного никто не хватился? Воровство ли это, если крадешь у воров? Как говорится, вся собственность - воровство, кроме моей.

...Доктора держат у себя в кабинетах скелеты специально для запугивания пациентов. Ну-ну, мы знаем, что у вас внутри...

Нет запаха более скорбного, чем запах мокрой жженой бумаги. Он означает: Конец.

Он сверлит меня взглядом, подумал Мокриц. Но мы же знаем, как с этим обращаться, верно? Мы просто разрешим ему пройти насквозь