Цитаты из книги Каменные клены

иногда тебе приходится делать что-то добровольно, ничего не поделаешь

агент по недвижимости, сказал мне: в бумагах такая путаница с правами и закладными, что проще продать священную корову индийскому мяснику

да полно, врет Овидий, такая ненависть бывает только между сестрами

Книги пишутся для тех, кто их пишет, они заменяют им жизнь

Просьба твоя тяжела, ибо кто, побежденный, захочет битвы свои вспоминать?

" В стране Гипербореев есть остров Петербург И музы бьют ногами, хотя давно мерьвы"

всякий адепт исступленно защищает своего бога, когда есть основания в нем усомниться,

Всё-таки в реках есть что-то детское, необязательное, в отличии от морей, море всегда хочет от тебя большего, а если ты не даешь - отворачивается.

Через час Саша обнаружила сестру в детской - вытянувшуюся на кровати, со сложенными на груди руками. Она постояла у дверей, но входить не стала, пусть пока умирает, подумала она, смерть, разумеется, полезная, но скучная штука, вроде рыбьего жира, так что Эдне непременно скоро надоест, и она воскреснет.

Все обломки кораблекрушения похожи один на другой. Как мертвые собаки. Мертвые собаки теряют породу и приметы пола. Имя они тоже теряют. Рассказывая о них после их смерти, вы говорите просто: моя собака любила то, моя собака делала так.

Мне как будто показывают диафильм на обороте полотняной проклееной карты, где сквозь идущую по саду героиню досадно просвечивают контуры материков, и лишь на пространстве океана ничего не мешает. Вот только никак не выйти к этому океану, сколько ни подкладывай книг под проекционный фонарь.

Какое странное чувство, когда тебе некого прощать, все умерли или спят мёртвым сном. И тебя некому — все умерли или спят мёртвым сном.

Мёртвые не сразу погружаются во тьму, а какое-то время видят мир как будто через вуаль с мушками или прозрачный платок, потом – как через засиженное мухами стекло, а потом – тьма сгущается, обступает их со всех сторон и больше ничего не происходит, разве что кто-то, сжалившись, почитает им вслух.

Нет больше сил править это лезвие на сыромятном ремне жалости, избавляясь от лишних слов, пока они обугливаются, бьются об углы, слова твои сослепу слепленные, вялый мусор синтаксиса, перебиранье рёбер, улюлюканье, лепет.

Шум? Молчаливый шум и бумажная ярость. Белое каление беспомощности. Он не отдаст, пока я не заплачу, что мне делать - заплатить или заплакать?

Писать письма, которые никто не прочитает, или прочитает после твоей смерти - этот способ переписываться с небом я назову способом Оскара Стайнбаума, электрика. Способ Саши Сонли немного сложнее - я пишу один дневник для мамы, чтобы развлечь ее, хотя бы немного. И точно знаю, что его читают, по крайней мере - двое. И еще один дневник пишу - для кого бог пошлет. Его тоже читают, не сомневайтесь.

Эту штуку полагается поджигать и пить с кофейными зернами, но я не играю в гарсонские игры с алкоголем.

... что до похорон, то я, право, не вижу здесь ничего странного - в каждом городе бывает время, когда жители умирают один за другим, по всяким случайным обстоятельствам, так города очищаются от людей, понимаешь, лу?

Все то, чем ты меня теперь попрекаешь, пошло тебе на пользу.

Dieu mе pardonnera. С'est son metier.