Цитаты из книги Белый шар

Море й кохання терпіти не можуть педантів.

Он врет. Его отец тоже врал; врала и мать. Такая порода.

«Благодарю. Вы были добрым товарищем. Прощай же, старший товарищ, – здесь он закрепил истинное значение этого слова жутким, как тиски, рукопожатием, – теперь я буду плавать отдельно, на собственном корабле»

Собака, узнав Ассоль, повизгивая и жеманно виляя туловищем, пошла рядом, молча соглашаясь с девушкой в чем-то понятном, как “я” и “ты”. Ассоль, посматривая в ее сообщительные глаза, была твердо уверена, что собака могла бы заговорить, не будь у нее тайных причин молчать.

Кто мы такие, чтобы не прощать друг другу обиды, если даже Бог прощает нам наши грехи...

Все люди мечтают, потому что они люди...

— Так вот, милейший Реймер, когда вам будет скучно, приходите сюда и улыбнитесь. Там, за окном, сидит дурак. Дурак, купленный дешево, в рассрочку, надолго. Он сопьется от скуки или сойдет с ума... Но будет ждать, сам не зная чего.

Она внимала без упрёков и возражений, но про себя — во всём, что он утверждал, как истину своей жизни, — видела лишь игрушки, которыми забавлялся её мальчик. Такими игрушками были материки, океаны и корабли.

И его речь, утратив нервномерную, надменно-застенчивую текучесть, стала краткой и точной, как удар чайки в струю за трепетным серебром рыбы.

В этом мире, естественно, возвышалась над всем фигура капитана. Он был судьбой, душой и разумом корабля. Его характер определял досуги и работу команды. Сама команда подбиралась им лично и во много отвечала его наклонностям. Он знал привычки и семейные дела каждого человека.

Грей несколько раз приходил смотреть эту картину. Она стала для него тем нужным словом в беседе души с жизнью, без которого трудно понять себя.

Ему шёл уже двенадцатый год, когда все намёки его души, все разрозненные черты духа и оттенки тайных порывов соединились в одном сильном моменте и, тем получив стройное выражение, стали неукротимым желанием. До этого он как бы находил лишь отдельные части своего сада — просвет, тень, цветок, дремучий и пышный ствол — во множестве садов иных и вдруг увидел их ясно, все — в прекрасном, поражающем соответствии.

Эта Лилиан Грей, оставаясь наедине с мальчиком, делалась простой мамой, говорившей любящим, кротким тоном те самые сердечные пустяки, какие не передашь на бумаге — их сила в чувстве, не в самих них.

Он отвернулся, но вспомнив, что в великих случаях детской жизни подобает быть человеку серьёзным и удивлённым, торжественно закивал головой...

— Я бы его любила, — поспешно сказала она и совсем твёрдо прибавила: — Если он не дерётся.

— ... Я милая, поэт в душе — хоть никогда не сочинял сам.

— ...Хорошо, что оно так странно, так однотонно, музыкально, как свист стрелы или шум морской раковины; что бы я стал делать, называйся ты одним из тех благозвучных, но нестерпимо привычных имён, которые чужды Прекрасной Неизвестности?

• Том, как ты женился?- Я поймал ее за юбку, когда она хотела выскочить от меня в окно, - сказал Томи гордо закрутил ус.

Счастье сидело в ней пушистым котенком.

– Но его не было. Не было.

– Был. – Стиль поднял голову без цели произвести впечатление, но от этого жеста оно кинулось и загремело во всех углах. – Он был. Потому, что я его нес в сердце своем.