Отзывы о книге Ремесло

Не бывать тебе американцем. И не уйти от своего прошлого. Это кажется, что тебя окружают небоскребы. Тебя окружает прошлое. (из письма Довлатову)

Бывает такое чувство, когда читая произведения некоего писателя N, вдруг понимаешь, что делишь эмоции вместе с ним: расстраиваешься, злишься, разочаровываешься или радуешься... Как будто находишься с ним в одном теле. Засмеёшься над смешным, а сам смех - грустный, потому что знаешь: он грустит. Потом почувствуешь его неловкость, хоть читаешь совсем о другом. Когда за текстом видишь что-то большее, чем просто информацию о том или ином событии. Для себя я это назвала: находиться на одной волне с автором. Последние несколько дней я находилась на одной волне с Сергеем Довлатовым. Читая "Ремесло", небольшое автобиографическое произведение, понимала, что писатель старается быть честным и перед собой, и перед читателем. А это не так просто, в книге много фамилий, за каждой из которых - человек, не выдуманный, живой, а возможно, до сих пор живущий. И вольно или невольно каждый смотрит на них глазами автора. Иногда пристально всматривается: как я в случае с Бродским - моим любимым поэтом. И Довлатов здорово о нём сказал:

Бродский создал неслыханную модель поведения. Он жил не в пролетарском государстве, а в монастыре собственного духа. Он не боролся с режимом. Он его не замечал. И даже нетвердо знал о его существовании.

Настоящее произведение состоит из двух частей, двух периодов: советского и американского. О первом знала достаточно много, так как во всех своих рассказах автор обязательно делится личным. Иногда это просто мнения, переживания, впечатления, но часто факты из жизни. Служба в армии надзирателем на зоне вылилась в серию тюремных рассказов. Стимулом написания "Зоны" послужила экзотичность пережитого материала, взгляд Довлатова отличался, так как он увидел тюрьму через решётку, но с другой стороны:

Полицейские и воры чрезвычайно напоминают друг друга. Заключенные особого режима и лагерные надзиратели безумно похожи. Язык, образ мыслей, фольклор, эстетические каноны, нравственные установки. Таков результат обоюдного влияния. По обе стороны колючей проволоки – единый и жестокий мир. Это я и попытался выразить.

Многочисленные попытки издания этих пережитых лично, прочувствованных рассказов, и такие же многочисленные отказы, послужили первым несмелым толчком к мысли, что жить в Советском Союзе счастливо никак не получится. Ведь одной из обязательных составляющих этого сложного чувства является возможность реализовать себя, возможность заниматься любимым делом. Публиковаться литератору в те времена было непросто и часто приходилось идти на сделку с собственной совестью. Автор приводит в книге разговор с Граниным, который посоветовал проникнуть в "щель между совестью и подлостью". И Довлатов однажды соглашается на такую сделку, пишет рассказ «По заданию» – "два авторских листа тошнотворной елейной халтуры". Зарабатывает хорошие деньги и стыдится этого творческого успеха всю оставшуюся жизнь. В те времена каждый писатель выбирал свой путь: кто-то спивался, кто-то халтурил, кто-то уезжал...

Об американском периоде Довлатова знала мало. Это были сведения из "...Последней книги..." : воспоминания современников, критические статьи, рецензии из американской прессы... Сергей рассказывает о попытках устроиться на новом месте в стране, которая так и не стала для него ни символом свободы, ни родным домом. Объединившись с такими же литераторами, без знания страны и языка, без средств и связей, группа растерянных людей пытается создать свою газету. Именно этот, газетный период, описан во второй части книги. Параллельно с неуспехами "Зеркала", автора ждут и первые публикации его рассказов в журнале "Ньюйоркер", его первые успехи.

Позже мы убедимся, что Америка – не рай. И это будет нашим главным открытием.

В конце дата: 1984.

Через шесть лет Сергея Довлатова не стало. Но хочется повторить слова Петра Вайля из его записок "Без Довлатова"

С его появлением день получал катализатор: язвительность, злословие, остроумие, едкость, веселье, хулу, похвалу. Довлатов был живой, чего не скажешь о большинстве из нас.

Всё-таки, хорошая автобиография лучше хорошей биографии. В ней об авторе рассказывается не только то, что написано, но и то, как написано. «Ремесло» - именно такая книга, написанная по-особому, по-довлатовски. Где из деталей почти незаметно складывается целое. Где перемешаны и нераздельны Россия и Америка, грусть и весёлость, важное и пустяки. Хорошее введение в Довлатова.

Само "Ремесло" - начальный учебник журналистики времен политической цензуры и идеологических ограничений. Довлатов ярко и с большим юмором (часто по отношению к самому себе) описывает свои приключения в мире журналистики, когда у тебя, как у автора, есть совесть и желание объективно подать информацию для читателей, что является основной обязанностью квалифицированного журналиста. А у администраторов от журналистики совершенно другие критерии оценки информации. Запудривание мозгов читателей, отвлечение их от истинных проблем дикого общества, называющего себя социалистическим - вот основная цель журналистики эпохи развитого социализма, и многие хорошие журналисты именно в этот период всеми правдами и неправдами оказывались за рубежами нашей страны. Мы в это время потеряли множество талантливейших литераторов и журналистов, в их числе, к огромному сожалению, оказался и Сергей Довлатов.

Читая очередную книгу Довлатова, не перестаю удивляться тому, почему он был не вхож в литературный бомонд советского периода истории. Да, он особенный. Он грустно смеется над тем, что видит, при эти усмехается и над самим собой. Краткий, но при этом емкий, сатиричен, но не озлоблен, верен себе и не предает свои принципы. По-моему, он генетически умудрен. В сборнике две автобиографические повести, разделенные хронологически, благодаря которым можно сравнить жизнь писателя на двух разных континентов. Было очень познавательно читать его наблюдения о жизни в СССР до эмиграции и побывать его глазами в Америке. Получила огромное удовольствие и по возможности почитаю ещё Сергея Донатовича.

Люблю я Довлатова! Хотя этот сборник — не самое лучшее, что было написано им. И тем не менее, хороший юмор, сочный язык, профессиональные байки и потрясающая самоирония подарят вам хорошее настроение. За это готова поручиться. "Ремесло" — автобиографичная книга. Не знаю сколько там правды, а какая доля вымысла, но звучит буквально всё реалистично. Довлатова стоит читать уже только для того, чтобы лучше понять ту эпоху, проникнуться духом творческой интеллигенции, попытаться понять многих недовольных и тихо бунтующих (ну, как могли, так и бунтовали!). А я его читаю ещё и из-за своей любви к этому красивому мужчине и талантливому писателю. За положительные эмоции и такую искрометную подачу. Браво!

Очень легко читается, оставляя особое послевкусие, когда о многом хочется подумать многое переосмыслить. Как практически все книги, "Ремесло" автобиографично. И это подкупает. В любом случае интересно подглядывать за чьей-то жизнью со стороны, чужое всегда интереснее своего. Тем более, когда своя жизнь преподносится с той же долей иронии, как это делает Довлатов. Начало впечатляет, безусловно, когда автор называет себя писателем-неудачником. В общем-то распространённый приём, этакое литературное кокетство, а ну-ка докажите, что я гений, но в данном случае, фраза не вызывает неприятных ощущений, как-то искренне всё это, что ли. И любовь к своему делу, желание писать несмотря ни на что, даже если не будут печатать. Это достойно уважения. И потом, как мне кажется, Довлатов был ужасно харизматичным мужчиной. Этакий герой того времени с тёмным прошлым, выпивкой, любовными историями и всеми прочими атрибутами брутального мачо. И я понимаю тех женщин, которые его любили. Как не полюбить-то? Тем более, что женщины, как известно, любят ушами. А он Мастер этого жанра.

В «Ремесле» С. Довлатов разделил жизнь на «до» и «после». События в рассказах первой части происходят в СССР, вторая часть — про жизнь в США. Но обе части — о «ремесле», о том, как видел жизнь и творчество писатель Довлатов. Я прочитала несколько его книг  подряд и поняла, что перечитаю их спустя какое-то время. И перечитаю, возможно, только из-за тонкого юмора, которого у него очень много. Несколько цитат из книги «Ремесло».

1)— Я не знаю, где советские писатели черпают темы. Всё кругом не для печати… <…>
Гранин сказал:
— Вы преувеличиваете. Литератор должен публиковаться. Разумеется, не в ущерб своему таланту. Есть такая щель между совестью и подлостью. В эту щель необходимо проникнуть.
Я набрался храбрости и сказал:
— Мне кажется, рядом с этой щелью волчий капкан установлен.

2)В чём разница между трупом и покойником? В одном случае — это мёртвое тело. В другом — мёртвая личность.

3)Она <…> начинала корректором. Поиски ошибок стали для нее единственным импульсом. Не из атомов состояло все кругом! Все кругом состояло из непростительных ошибок. Ошибок — мелких, крупных, пунктуационных, стилистических, гражданских, нравственных, военных, административных… В мире ошибок Копорина чувствовала себя телевизионной башней, уцелевшей после землетрясения. <…>

Одним словом — эта книга юморная рефлексия о писательском труде. О том, как быть писателем в сложное время и какие моменты были на самом деле, на которые нам теперь можно посмотреть со стороны. И вот, казалось бы, свобода — дотянулся до нее, но там книгу отвергают, называя юмор очень грустным для них. А почему нам этот юмор отзывается? Потому что он про нас. Про нашу страну. «Оказавшись на Западе, вы перестанете чувствовать свою аудиторию. Для кого и о чём вы пишете? Для американцев о России? Об Америке для русских? Оказывается, вы пишете для себя. Для хорошо знакомого и очень близкого человека. Для этого монстра, с отвращением наблюдающего, как вы причёсываетесь у зеркала…».

После этой книги я задумалась, что такое для писателя свобода. Обладает ли он ею в разное время? Готов ли обладать? Готов ли нести ответственность за написанное в будущем или в прошлом? Предлагаемая свобода — это инструмент для писателя, который с помощью своего таланта вписывается в предложенные рамки и доносит до читателя свою главную мысль?

Старуха эмигрантка в рыбном магазине: "Я догадывалась, что здесь говорят по-английски. Но кто же мог знать, что до такой степени?"

Хотела уже писать, что Довлатов отменно хорош только в анекдотах, мелких отрывках ("Соло на ундервуде"), но тут началась вторая часть "Ремесла" и положила меня на обе лопатки. Эта сухая поджарая мужская проза с острыми копьями афоризмов. Великолепно! Но пусть название не обманывает вас. "Ремесло" - это вовсе не о том, как писать. В первой части Довлатов рассказывает о жизни в Таллине, работе в газете, попытке издать книгу. Во второй - об эмиграции в Америку, жизни в Нью-Йорке, работе в газете, попытках издать книгу. Цитаты, конечно, блестяще точны.

"К этому меня приучили в стране , где хамство является нормой. Где за вежливым обращением чудится подвох. Где душевная мягкость воспринимается как слабоумие."

"Без труда и усилий далась Ленинграду осанка столицы. Вода и камень определили его горизонтальную помпезную стилистику. Благородство здесь так же обычно, как нездоровый цвет лица, долги и вечная самоирония."

"Мы поняли одну чрезвычайно существенную вещь. Советские лидеры - не инопланетяне. Не космические пришельцы. А советская власть - не татаро-монгольское иго. Она живет в каждом из нас. В наших привычках и склонностях. В наших пристрастиях и антипатиях. В нашем сознании и в нашей душе. Советская власть - это мы."

"Когда-то Иосифа Бродского спросили: - Над чем работаете? Поэт ответил: - Над собой..."

"Знайте, что Америка - не рай. Оказывается, здесь есть всё - дурное и хорошее. Потому что у свободы нет идеологии. Свобода в одинаковой мере благоприятствует хорошему и дурному. Свобода - как луна, безучастно освещающая дорогу и хищнику и жертве."

"Только пошляки боятся середины. Чаще всего именно на этой территории происходит самое интересное..."

Я прерываюсь с огромным усилием - цитировала бы себе и цитировала дальше.

Собственно говоря это дилогия, объединённая одной общей темой писательства. Первая часть — 60-70-е, и вторая — конец 70-х - 80-е. Совершенно автобиографичная, хотя не уверен, что буквальная. Но сильно настроенческая и насквозь пронизанная тоской по писательству, по свободе творчества, выраженной и завершённой в публиковании и издании своих трудов. Только одну небольшую странность отмечу, которая бросилась в глаза — Довлатов много пишет о том, как его НЕ публиковали в СССРе и утверждает, что можно было практически 6 книг издать из написанного им в семидесятые. Но Что это за произведения и Где они сейчас — так пока и не понял (разве что первая проба пера — "Зона")? Может быть я просто мало задавался этим вопросом и не посмотрел в Довлатовскую биографию и библиографию, но может быть, что именно этот протестный и горестно-критический нюанец и составил главное и основное содержание его "американской" творческой продукции... Хотя понятно, что главным и основным содержанием довлатовской письменности является всё-таки внутренний мир человека.

По части литературных изысков Довлатов остаётся самим собой и по-прежнему радует читателей свободной, открытой, возможно слегка залихватской манерой писания (позавчерашняя моя дневная самовольно вырвавшаяся реплика-восклицание звучала буквально так "Упиваюсь Довлатовым!" — спросите у Clickosoftsky, коли не верите). Но помимо юмора, точных эпитетов и ярких образов книга наполнена ещё и раздумьями писателя о "там" и "тут", о бюрократии и о сути американской свободы, об особенностях издательских процессов, процедур (и процедураков) в Сов. России и в США периода Рейгана — о всей той писательской и одновременно личностной кухне, о которой непосвящённый человек мало что знает.

Уверен, что продолжу свой роман с Сергеем Довлатовым — много что ещё осталось непрочитанным, непережитым и неузнанным.