Отзывы о книге Хозяин и работник

Эта повесть при своем появлении наделал много шума, по сути это было художественное воплощение основы толстовской философии о единстве народа и о непротивлении злу насилием. Сразу же возникла оживленная полемика. Знаменитый критик Стасов писал дочери Толстого: «Мы тут все, вся Россия, а пожалуй и вся Европа, объедаемся теперь до обжорства, до положения риз новой книгой Вашего отца: «Хозяин и работник»... Какая скульптура!»

Да, действительно, получилась впечатляющая скульптурная композиция, включающая фигуру лошади. Но, кроме шуток, впечатляюще вылеплены купец Брехунов и его работник Никита. Никита здесь ключевая фигура, именно его отношение к жизни выражает более полно толстовское "непротивление злу". Никита - спокойный, добродушный человек вплоть до безмятежности, он доверчив, открыт для всех и, как говорится, не помнит зла.

Его хозяин - купец Брехунов - деловит, пронырлив, хитер, самолюбив. Но Толстой ставит этих разных героев в такую ситуацию, когда проявляются лучшие их качества, о которых их обладатели, возможно, и не догадывались. Никита принимает всё, что происходит как должное, он и смерть готов безропотно принять. Купец пытается бороться с обстоятельствами, демонстрируя изнанку своей натуры, будучи готовым на подлость и предательство. Но судьба распоряжается таким образом, что предательство не удается.

И тогда эгоистичный купец, проникнувшись молитвой к Николаю Угоднику, накрывает собой замерзающего Никиту и ценой своей жизни спасает того от смерти. Вот оно - единение народное - говорит автор, вот на что способен русский человек, если позволить быть ему самим собой - всё понимать и всё прощать. С Толстым можно было бы согласиться, если бы не ряд натяжек, ведь побег Брехунова мог быть удачным и тогда о каком единении можно было бы говорить. Да и в положении замерзающих хозяин и работник не оказались бы, если бы не зазнайство и излишняя самоуверенность хозяина, которого уговаривали, и в том числе Никита, не ехать в ночь в метель, и который трижды терял дорогу. Два раза обошлось, но этому купцу нужен был сказочный тройной повтор, и он в третий раз пустился наобум в пургу.

Да и спасти Никиту ценой собственной жизни купец не собирался, он просто пытался согреть работника, будучи уверенным, что ему самому ничего не сделается, ведь на нем было целых две шубы. Но лютый мороз коварен, он пробрался и под шубы, а когда Брехунов очнулся ото сна, было уже поздно, он только успел осознать, что всё кончено. Конец своего существования он принимает по-философски спокойно, однако при том характере, который он демонстрировал ранее, скорее всего, перед смертью он уже пребывал в измененном сознании.

Кроме философской составляющей повесть еще примечательна ярким художественным описанием метели и трагичной участи людей, сбившихся с пути и оказавшихся заложниками разбушевавшейся стихии. Тема русской метели лучше всего реализована Пушкиным и Львом Толстым, самые яркие её описания в русской литературе можно встретить в их произведениях. У Пушкина - это сцена из "Капитанской дочки" и "Метель" из повестей Белкина, у Толстого - своя "Метель" и вот эта повесть. А чуть позже свою лепту в развитие темы внесет молодой Булгаков, написав рассказ "Вьюга", в котором, кстати, вспомнит и толстовскую повесть.

Но это проза, а ведь у того же Пушкина были еще и стихи, помните: «Эй, пошел, ямщик!..» — «Нет мочи: Коням, барин, тяжело; Вьюга мне слипает очи; Все дороги занесло; Хоть убей, следа не видно; Сбились мы. Что делать нам! В поле бес нас водит, видно, Да кружит по сторонам.

Рассказ представляет собой короткую историю, трагический зимний случай. Лев Толстой мастер подробного описания, повествование у него яркое и обстоятельное - картины и герои сами встают перед глазами. При этом великий писатель остаётся верен себе, не забывая выступать проповедником нравственности. Хозяин и работник: Василий Андреич и Никита. Лев Николаевич не просто рассказывает о них, рисуя внешность и характеры, он сравнивает стремления и желания одного и другого. Сравнивая, противопоставляет нетерпение одного против кротости и смирения другого. Василий Андреич - человек, живущий ради того, чтобы делать деньги. Его ум постоянно занят подсчётами и проектами. Обсчитывая и выторговывая в полцены лес, он считает себя не обманщиком, а хорошим дельцом.

Он лежал и думал: думал все о том же одном, что составляло единственную цель, смысл, радость и гордость его жизни, – о том, сколько он нажил и может еще нажить денег; сколько другие, ему известные, люди нажили и имеют денег, и как эти другие наживали и наживают деньги, и как он, так же как и они, может нажить еще очень много денег.

Вся эта поездка в непогоду была затеяна по одной причине - успеть раньше других заключить сделку на покупку Горячкинского леса. Он уже мысленно расценивал каждое дерево, надеясь крупно поживиться. Совсем иные мысли и желания одолевают Никиту. Он дал зарок не пить и уже третий месяц воздерживался, молясь и раскаиваясь. Работник из Никиты толковый, что видно по заботливому отношению к лошади. Он доверял лошадиному чутью, чувствовал натуру скотины и старался удовлетворить её потребности. В поездке Никита давал дельные советы хозяину. Прислушайся к ним Василий Андреич, история могла бы закончиться вполне благополучно. Своё философское видение Толстой высказывает вполне однозначно. Пример замерзания в зимнюю бурю наглядно демонстрирует, что жадность и самонадеянность - не лучшая основа благополучного исхода. Когда Никита, помолившись, вверял жизнь Господу, то Василий Андреич поступал так, как хотелось ему лично, он предпочитал держать вожжи в своих руках (в прямом и переносном смысле). Концовка рассказа обращает читательское внимание на перерождение Василия Андреича, желание согреть и спасти работника дарит душевное спокойствие и радость...

«Столько прямого, неотложного, ежеминутного и такой огромной важности дела для ученика Христа, что некогда этим заниматься. Как хороший работник наверно не знает всех подробностей жизни хозяина; только ленивый работник чесал зубы на кухне и разузнавал, сколько детей у хозяина, и что он ест, и как одевается. И всё, разумеется, переврал, но узнал и работы не сделал. Важно то, чтобы признавать его хозяином и знать, чего он от меня требует; а что он сам такое и как он живет, я никогда не узнаю, потому что я ему не пара, я работник, а не хозяин».

Таким простым и гениальным ответом разрешил Толстой полемику о божественности Иисуса Христа со своим учеником и единомышленником Чертковым. Эти вопросы - праздное любопытство, некогда, незачем, пустое. А сколько крови за историю человечества было пролито по причине подобных по сути ничего не значащих разногласий! Через десять лет, в 1895 году Толстой разовьёт эту тему в рассказе "Хозяин и работник".

Он подумал "Не во сне ли всё это?" - и хотел проснуться, но просыпаться было некуда.

Русский Будда вещает нам о самом важном с пожелтевших страниц судя по всему не имевшей доселе читателей книги. Гений жжёт неприкрытую истину, которую нет ни малейшего побуждения подвергать сомнению: лучом чистого света Мысль его пронзает сердце и разгорается в нём нетленным огоньком. Теперь тепло, светло и не одиноко. Тяжёлая шуба тянет к земле, суетные мысли о том, как избежать смерти а вместе с нею расставания с присвоенным в течение жизни "добром", поиски спасения собственного тела в паническом и бессмысленном бегстве по кругу - всё это чертовски мешает летать. А в человеке врождённо заложено желание летать. Только он об этом может не знать. Это единственно верное наше стремление. И мы полетим. Полетим. Когда вырвемся из липкой паутины смертельно важных декораций, которые нас притягивают к земле и привязывают к телу, иными словами отягощают и связывают.

Ломай картонные декорации. Рушь стены. Переступай границы. Не прекращай пути. Ищи.

А теперь - лети. По Толстому: и помоги взлететь ближнему своему.

P. S. Всё, что писал Толстой после 1878 года необходимо в принудительном порядке читать всем без исключения. И будет благодать.

"Проснуться от жизни". Мысль жаркого Востока, мысль буддистская - перенесенная на заснеженную русскую землю, становится особо экзотической. Эта повесть Толстого переполнена метафорами и колдовством, нарисована "белым по белому" - дерзость, достойная Казимира.

Два центральных образа: грузный, увешанный обязательствами и алчными думами, словно цепями кандальника, купец Василий (даже две его шубы - признак богатства - мешают ему двигаться и в снежной пустыне лишь давят, а не греют); и бесконечно уставший, простодушный, чистый и щедрый сердечным теплом Никита; нет ему различия, кого жалеть и увещевать: лошадь ли, хозяина, сына или дворняжку. Все живое ему понятно и близко, заботу свою он недорого ценит, богатство души его не иссякнет.

Кружит, метёт метелица; ворожит лютая госпожа Зима. Под волчий вой и ветряные стоны заносит вешки высокими сугробами. Заводит неосторожного путника то в овраг, то в поле. Смертельный холод и торжество стихии - лучший холст для красок борьбы, озарения, пробуждения.

В снежной круговерти все равны и всё - не то, чем кажется. Недаром принимает Василий Андреич куст чернобыльника (библейский символ, конечно же) за вожделенную рощу. И вселяет ужас в него эта свирепо бьющаяся звезда полынь, и сброшенный лошадью, остаётся он наедине со своими страхами и тщетными думами. Это - переломный момент.

Нельзя сказать, что Василий Андреич совершает какой-то особый акт самопожертвования - кажется, согревая Никиту, он и не думал, что сам при этом может умереть. Но то, что побуждаемый сентиментальным порывом (даже слезы умиления выступили на глазах, каково!) и увлеченный захватившей его идеей - он все же наощупь, в темноте своих заблуждений, ступает на путь истинный - это восхитительная толстовская ирония. Жертва жизнью - величайший подвиг, на который он не способен, но которую совершает невзначай.

Отдельно хочу упомянуть чудесный образ лошади, которая даже в слепящей тьме знает верную дорогу; которая умеет шутить и понимать движения души - это мощный образ жизненной силы, незатейливой и невопрошающей, любопытной и настойчивой, но к которой все относятся снисходительно и в своей гордыне и вечной рефлексии не замечают ее сверхъестественной проницательности. Дважды возвращала она ездоков в деревню, к теплу и свету. Фонарь провожающих задуло ветром - дурной знак - и раздраженное провидение махнуло рукой на настырных подопечных.

Никита неграмотен и груб, но вера его сильна и искренна ("Батюшка, Отец небесный!" - проговорил он, и сознание того, что он не один, а кто-то слышит его и не оставит, успокоило его). Эта сыновняя любовь - его свет и тепло в темной ночи и в лютую стужу.

А окружённый людьми, дворовыми, подельниками, родственниками купец Василий - оказывается совершенно один, стоит им исчезнуть из поля зрения. И лики на иконах для него лишь малевания; а свечи во славу святым - лишь источник прибыли. Никита нужен ему, как воздух в этом свистящем одиночестве, а он Никите совсем ни к чему.

А в конце лишь равнодушный белый снег укроет тихим одеялом живых и мертвых. И в этом белом безмолвии можно услышать что-то важное. Если умеешь слушать.

Идейное содержание произведений Толстого определяется социальными противоречиями русской жизни, в частности, угнетением простого русского народа. Относящийся к периоду голода 1891-1892 гг. рассказ «Хозяин и работник» ещё одно яркое тому подтверждение.

Контраст между крестьянином и господином в этом рассказе едва ли не представлен осязательно, едва ли не доведён до абсурда, - настолько резко Лев Николаевич изобразил разросшуюся пропасть между добрым раболепным Никитой и грубым, преследующим лишь свою личную выгоду, Василием Андреичем Брехуновым. Никита - это олицетворение обнищавшего, забитого в угол народа, Брехунов же - господская жизнь во всей её гнусности и самодовольстве.

В кульминационную минуту, когда герои находятся на краю гибели, бездна между их «внутренним» достигает апогея. Проследить её помогают обличительные мысли Брехунова и смиренные, покорные мысли Никиты:

«Спать ему не хотелось. Он лежал и думал: думал всё о том же одном, что составляло единственную цель, смысл, радость и гордость его жизни, — о том, сколько он нажил и может еще нажить денег; сколько другие, ему известные люди, нажили и имеют денег, и как эти другие наживали и наживают деньги, и как он, так же как и они, может нажить еще очень много денег.»

«Известно — женщина! Где она что видала? При родителях какой наш дом был? Так себе, деревенский мужик богатый: рушка да постоялый двор — и все имущество в том. А я что в пятнадцать лет сделал? Лавка, два кабака, мельница, ссыпка, два именья в аренде, дом с амбаром под железной крышей, — вспоминал он с гордостью.— Не то, что при родителе! Нынче кто в округе гремит? Брехунов.»

«Мысль о том, что он может и даже, по всем вероятиям, должен умереть в эту ночь, пришла ему, но мысль эта показалась ему ни особенно неприятной, ни особенно страшной. Не особенно неприятна показалась ему эта мысль потому, что вся его жизнь не была постоянным праздником, а, напротив, была неперестающей службой, от которой он начинал уставать. Не особенно же страшна была эта мысль потому, что, кроме тех хозяев, как Василий Андреич, которым он служил здесь, он чувствовал себя всегда в этой жизни в зависимости от главного хозяина, того, который послал его в эту жизнь, и знал, что и умирая он останется во власти этого же хозяина, а что хозяин этот не обидит. «Жаль бросать обжитое, привычное? Ну, да что же делать, и к новому привыкать надо.»

«Сначала он дрожал всем телом, потом дрожь прошла, и он понемногу стал терять сознание. Умирал он или засыпал — он не знал, но чувствовал себя одинаково готовым на то и на другое.»

Но казавшееся невозможным, нереальным, чуждым для сгустка подлости - Брехунова, искупление всё же приходит. И здесь мы получаем порцию нравственно-просветительской концепции: через добро к ближнему и веру даже самый нравственно низкий человек может переродиться.

Прочитано после замечания Басинского, что на сюжетном уровне именно эта повесть стала основной для "Метели" Сорокина. Сюжетных сходств действительно много (хотя многие вещи, от завязки и до финала, Сорокин вывернул наизнанку). Язык отличный до тех пор, пока Толстой не начинает описывать мысли героев или вставлять пассажи, содержащие "мораль" - тут начинается фирменное толстовское скучное многословие. Сама повесть насквозь дидактична: только ценой собственной жизни Хозяин смог отплатить Работнику за его долголетний недооплачиваемый труд. И только на пороге смерти Хозяин понял, что накопленные богатства человеку не нужны, и что ритуальный бог и церковь не имеют с настоящим богом ничего общего. Иногда прочитаешь иной рассказ, не можешь понять, ради чего он написан, но он тем не менее крепко заседает в памяти и заставляет задуматься. А здесь скорее наоборот: и слог прекрасный, и смысл ясен и прозрачен, но послевкусия нет - слишком уж навязчиво-дидактична повесть.