Цитаты из книги Жизнь на Самоа

На наших больших деревьях полно птиц, которые вечером и утром, всегда в тот же час, перекликаются низкими гортанными голосами. Хотя это нельзя назвать пением, но звучит мелодично и красиво. Вчера, в воскресенье, Бен, свободный от своих обязанностей, взял ружье и отправился в лес на охоту. Он принес много птичек вроде маленьких попугайчиков, которые чуть не лопались от жира. Было как-то жалко есть этих птиц, потому что вид их вызывает в памяти клетки, кольца и подставки, но, тан как другой еды не было, пришлось использовать их. Надо сказать, блюдо получилось превосходное. Я где-то читала, что на этом острове еще встречаются додо и родственные им так называемые зубоклювые попугаи. Приятно было бы иметь ручного додо. Это одно из моих заветных желаний.

...с первым визитом явился весь разряженный мой старый приятель (в переводе его имя означает «доброжелательный») – великолепный образец мужской красоты. Крайняя скудость его лавалава (Лавалава (самоанск.) – кусок материи, обертываемый наподобие юбки вокруг тела от пояса до колен, реже до щиколоток.) компенсировалась размером гирлянды из крупных цветов в четыре ряда, свисавшей с шеи до середины бедер. Он принес гостинцы – рыбу и плоды хлебного дерева в сыром и в печеном виде. Я только что ощипала курицу и собиралась приготовить ее к обеду с гарниром из жареных дикорастущих бананов, поэтому мне ничего не оставалось, как пригласить его пообедать с нами, хотя я понимала, что это опасный прецедент, следствием которого будет очень скорое повторение визита. Разумеется, на следующий же день он опять пожаловал с новой корзиночкой продуктов. После взволнованного совещания мы решили распрощаться с ним, когда подадут обед. Это было крайне неприлично, но положительно необходимо. И вот, как только Пауль вошел в комнату, где мы сидели, и объявил, что обед готов, Льюис поднялся со стула, подошел к гостю и, протягивая ему руку, произнес «Тофа» – прощальное приветствие. Я сделала то же самое, и мы уселись за стол, совершив, с точки зрения самоанца, величайшую подлость. Едящий отдельно – очень оскорбительное прозвище. Итак, приятель удалился на заднюю веранду, а мы принялись за нашу отдельную еду, размышляя над тем, не превратили ли доброго друга в смертельного врага. Но ничуть не бывало: не успели мы выйти из-за стола, как он уже был тут как тут и не только принял несколько папирос, но перед уходом попросил бутылку керосина, в чем я ему твердо отказала. Назавтра он пришел снова, в корзиночке у него были полисами (Полисами (правильнее – палусами) – самоанское кушанье, считающееся деликатесом. Мелко нарезанные зеленые побеги таро насыпают в кокосовое молоко, разбавленное морской водой. Полученную кашицу заворачивают в листья таро (наподобие голубцов), кладут на «противень» из банановых листьев, накрывают такими же листьями и запекают в земляной печи (уму) на раскаленных камнях.), плоды хлебного дерева и немного рыбы. На сей раз, поскольку мы уже подчеркнули, что не собираемся считать его членом семьи, тарелка с приличной порцией еды была выслана ему на заднюю веранду.

Еще в декабре 1889 г., представляя Стивенсона самоанцам, один из миссионеров назвал его Туситалой («пишущим истории»), и это указание на профессию писателя стало самоанским именем Льюиса. Оно окончательно закрепилось за Стивенсоном после того, как островитяне познакомились с его рассказом «Дьявольская бутылка» – первым художественным произведением, переведенным на самоанский язык. Но всеобщую любовь и уважение коренных жителей архипелага Стивенсон завоевал не только как алии Ваилима и даже не только как Туситала, но и как мужественный и честный человек, который в трудное для самоанцев время пытался защитить их от коварных происков колонизаторов.

Надпись на бронзовой пластине над могилой Фэнни – ниже ее самоанского имени Аолеле – гласит:

Добрый наставник, подруга, жена,

Верная спутница в жизни земной,

Была я Небесным отцом создана

С сердцем горячим и вольной душой.

На памятнике также выбиты строки, посвященные Льюису, – «Реквием», который он сам написал:

Под звездным простором, в высоких горах

Могильной землею укройте мой прах.

Я радуясь жил, но приспела пора

И радует смерти покой.

На камне моем вы напишете так:

Здесь его дом, его давний маяк,

Из долгих скитаний вернулся моряк,

Охотник – из чащи лесной.

Я в подавленном настроении. Мое самолюбие распростерто на земле, как срубленное дерево, и сочится кровью. Льюис сказал, что я не художник, а настоящая, прирожденная крестьянка. Странно, крестьянский образ жизни часто представлялся мне самым счастливым и уж никак не заслуживающим осуждения. А теперь мне горько слышать, что я действительно то, чем хотела быть. Конечно, я имела в виду крестьянина без высших устремлений. Что ж, возможно, если бы я спохватилась вовремя, и у меня бы их не было!

Что-то я слишком нянчусь со своими переживаниями и разглядываю себя в зеркале, даже стыдно. Льюис уверяет, что крестьяне – интереснейшие люди на свете, и он ими безмерно восхищен.

Я как раз прочла в журнале сообщение о смерти одной англичанки. «Не обладая ни обаянием, ни красотой, – говорится там, – она была весьма интересным человеком». Любопытно, как она сама отнеслась бы к такой характеристике, если бы могла прочесть ее. По словам Льюиса, ни один человек не вправе обижаться, когда говорят, что он не художник, если он не зарабатывает таким путем на пропитание своей семье. Тогда это было бы уже оскорблением. Ну, а я моей работой, художественной или любой другой, не прокормила бы и мухи.

Мне вспомнился приятель Льюиса, кажется поэт, который на вопрос, почему он так мрачен, сердито буркнул: «Меня слишком мало хвалят, а я в этом нуждаюсь». Боюсь, что я как раз не нуждаюсь в похвалах за то, чем не обладаю. Мне так претит быть крестьянкой, что я положительно рада, когда терплю неудачу в каком-нибудь крестьянском занятии.

В июне в письме к своему кузену Бобу (Р. А. М. Стивенсону) он объясняет свое участие в политических делах острова: Домашняя школа InternetUrok home-school.interneturok.ru Онлайн-обучение с 1 по 11 класс. Попробуйте бесплатно! О процессе обучения Вопросы и ответы Адрес и телефон Пробирки гепарин гель plasmoshop.com Всего за 129 рублей! Закажите сегодня. Продукция сертифицирована. Доставка по РФ, СНГ! Яндекс.Директ

«Невозможно жить здесь и не чувствовать очень болезненно последствий чудовищного хозяйствования белых. Я пытался не вмешиваться и глядеть на все со стороны, но это оказалось выше моих сил. Это такие бестолковые дураки! Толковый дурак не разводит канцелярщины. Он таков, каким мы привыкли видеть чиновника, – ведь все они сплошь заурядная, неинтеллигентная публика. А эти, здешние, дергаются, как на пружинках, то прижимают уши и удирают, то замрут, точно подстреленные и – престо! – полным ходом на другой курс. Почти у всех местных представителей чиновничьего класса я замечаю нездоровую зависть самого мелочного сорта, по сравнению с которой зависть художников и даже актеров носит серьезный, скромный характер. А чего стоит их стремление расширить свой крошечный авторитет и смаковать его, как бокал бесценного вина! Порой, когда я вижу одного из этих маленьких царьков пыжащимся по поводу какой-нибудь своей победы – возможно, совершенно незаконной и определенно обернувшейся бы для него позором, если бы о ней когда-либо услыхали вышестоящие, – я готов плакать. Самое удивительное, что внутри у них больше ничего нет. Я тщетно старался что-нибудь прослушать – ни настоящего чувства долга, ни настоящего понимания вещей, ни даже желания понять, никакого стремления пополнить свои знания. Для этих людей нет большего оскорбления, чем попытка сообщить им какие-то сведения; хотя эти сведения, несомненно, что-то прибавят к их собственным и чем-то от них отличаются. А уж если взять политику, самое лучшее для них было бы прислушаться к тому, что им говорят, тем более что это вовсе не обязывало бы их к определенным действиям. Ты помнишь, что такое французский почтовый или железнодорожный чиновник? Вот тебе живой портрет местного дипломата. Их и Диккенс не опишет; тут карикатура пасует.

Все это мешает работать, и мир оборачивается ко мне неприятной стороной. Когда твоим письмам не верят, начинаешь злиться, а это уже гадость. Я всей душой хотел бы ни с чем таким не связываться, но только что опять влез в эти дела – и прощай покой!»