Цитаты из книги Дым и зеркала

Отказаться от образа Мэнсона,не знаю, это всё равно что заказать пиццу, а когда её привезут, сетовать на то, что она плоская, круглая и покрыта сыром и томатным соусом.

Вся художественная литература - это, в сущности, фэнтези, а фэнтези и есть зеркало. Несомненно, кривое - или, как у фокусника, повернутое к реальности под углом в сорок пять градусов, но тем не менее зеркало, и пользуясь им, мы учимся говорить о вещах, которых иначе можно не увидеть.

Истории - в каком-то смысле зеркала. Они нужны нам, чтобы объяснять себе устройство мира и его настроение. Как и зеркала, истории готовят нас к грядущему дню.

Магия - дело ночное

"There is a traditional way," she told me. "A way to wash off a bad shape. You stand in running water, in clear spring water, while eating white rose petals." "And then?" "The shape of darkness will be washed from you." "It will return," I told her, "with the next full of the moon." "So," said Madame Ezekiel, "once the shape is washed from you, you open your veins in the running water. It will sting mightily, of course. But the river will carry the blood away."

...я спросила, если расскажешь кому-то про свое желание, оно уже не сбудется?- Какое желание, спросил папа?- Желание на день рожденья. Когда задуваешь свечи.- Он сказал, желания сбываются, рассказываешь ты о них или нет.

Что там за краем света, спросила я у папы. Ничего сказал он. Совсем ничего. Потому он и называется конец.

Я как-то читал, что ученые так и не смогли установить продолжительность жизни карпов. Они не стареют, как мы. Если они умирают, то от руки человека или от зубов хищника, или от болезни, но просто не могут состариться и умереть. Теоретически они могут жить вечно.

- Симпатичные рыбки. Он кивнул и улыбнулся. - Декоративные карпы. Привезены из самого Китая. Мы смотрели, как они плавают в прудике. - Интересно, им не скучно? Он покачал головой. - Мой внук ихтиолог. Вы знаете, кто это? - Человек, который изучает рыб. - Ага. Он говорит, у них памяти хватает секунд на тридцать. Поэтому, когда они плавают по кругу, для них это всегда сюрприз, ну вроде: «Надо же, я тут никогда не был». Встречая других рыб, которых знают сто лет, они говорят: «Ты кто, незнакомец?»

Ей не хватало его так, что, казалось, в грудь ей вбивают что-то острое, скажем, кол или сосульку, созданную из холода, одиночества и сознания того, что на этом свете она никогда больше его не увидит.

Stories are, in one way or another, mirrors. We use them to explain to ourselves how the world works or how it doesn't work. Like mirrors, stories prepare us for the day to come. They distract us from the things in the darkness.

...начали исчезать поля. Одно за другим, борозда за бороздой. Вылезали как грибы дома с дорогами, названными по именам полевых цветов...

Осень – время сушки и заготовок, время сбора яблок и вытапливания гусиного жира. Зима же – время голода, снега и смерти; время праздника середины зимы, когда мы натираем гусиным жиром свинью, начиненную осенними яблоками, запекаем ее или жарим и готовимся пировать.

Есть слова, которые меняют людей; слова, которые заставляют их краснеть от радости, волнения или страсти. Для одних таким словом является природный, для других – оккультный. Для Питера таким словом был опт.

Последующее появление дамы – дело личного вкуса.

Будь храбр,
будь храбр,
но не слишком.
Иль кровь твоя
холодной станет вдруг.

– Я думал, ты ни во что не веришь, – окликнул я ее, когда она садилась в присланный за ней «Роллс-Ройс».

– Я верю в минет за стольник и простыни из норки, – бросила она, одной рукой теребя прядь своей прически «Невеста Франкенштейна». – И в золотой вибратор. В это я верю.