Цитаты из книги Права и Обязанности

Драконы вообще жутко эгоистичны: всегда пытаются пожертвовать собой,не думая, что будут испытывать при этом их близкие.

Невозможно остановиться, потому что упадешь, невозможно идти, потому что веревка режет ноги в кровь, но ведь можно взлететь! Главное - расправить крылья.

Вот это называется судьбой: всеми силами пытаешься уйти от проблемы, которая приползает к порогу и по-собачьи преданно смотрит в глаза.

Все влюбленные глупы по определению, как это ни грустно сознавать, кто-то в большей, а кто-то меньшей степени.

Подданные-то мне никогда особо не сочувствовали… Мое существование казалось им таким же естественным, как восход солнца, и, стало быть, таким же заурядным. Никто из них не считал, что я делаю что-то необычное или ценное… У меня возникало странное ощущение, что это я им обязан, а не наоборот… Нет, я ничего не просил, в конце концов, это действительно были мои обязанности, но хотелось, хотя бы простого сочувствия хотелось, чтобы мой народ понял, что я не железный…

Всю жизнь Эрт считал, что прекрасная дама не может ругаться как портовый грузчик и быть переодетым мужчиной. Сейчас он вез живое подтверждение тому, что в этом мире возможно все.

– Ну что, убил дхарра? – вспомнил о жуткой твари Эрт. – Не-а, – с тяжким вздохом признался колдун. – Не успел. – В смысле? – не понял рыцарь. – Он сам умер. От разрыва сердца… – ?!! Судя по недовольному выражению смазливой физиономии Райвэна, скорая смерть его жертвы изрядно расстроила кровожадного и жестокого некромансера.

Я просто не в состоянии понять ход их мыслей! Им видите ли, надо мной измываться можно, зато другие за подобное должны огрести сразу и по самые уши! Наверное, это и есть он ... страшный коллективизм!

Совесть и чувство долга, которые постоянно со мной, как два голодных комара: только забудешься - весь искусан!

Высокомерие - это лишь появление беспомощной зависти, которую всеми силами прячут даже от самого себя.

Я из тех, о ком хорошее говорят только один раз: на похоронах.

Наверное, это мое хобби - не соответствовать ни одному представлению о себе. Я не переношу этикет, вечно распространяю вокруг себя беспорядок, панибратски общаюсь с подданными и выгляжу в несколько тысяч раз моложе своего подлинного возраста, который я уже сам не помню и, честно говоря, совершенно не желаю вспоминать, дабы не чувствовать себя уж реликтовым ископаемым.

Лучше, когда тебя любят, а не боятся.

– Лэн, отпусти колдуна, отпусти, я тебе говорю! Что за привычка вечно подбирать всякую пакость! Этот некромант даже негигиеничный, мало ли чем можно от него заразиться!

В такую ярость я за свою жизнь приходил всего три раза. По пальцам одной руки пересчитать можно. Ариэн, которому как-то «посчастливилось» увидеть меня в таком состоянии, потом полгода заикался и вздрагивал при малейшем громком звуке. После он сказал мне, что никогда не видел никого более жуткого, чем я. А братик много чего видел, и напугать его более чем сложно…

Я не умел врать и не любил этого делать; да, виртуозно отбалтывался и не договаривал, но лгать в лицо не умел.

И была Великая битва, и встретились Силы Ночи и Силы Дня, и началась полнейшая… В общем, ничего приличного точно начаться не могло.

Остальные обалдело переглядывались и шушукались на тему, как можно заткнуть «это». «Это», похоже, откровенно наслаждалось производимым эффектом, но изо всех сил старалось не показать виду, чтобы развлечение продолжалось подольше.

– Кажется, нас сейчас будут бить, – равнодушно заметила демонесса. – Мир их праху. – Кот широко и клыкасто улыбнулся, демонстрируя специфический оскал горных демонов.