Отзывы о книге Снег
ulallume4 июня 2026Белый шум
Зима 1957 года в Ирландии выдалась холодной.
«Два дня подряд шёл снег, и сегодня утром всё будто застыло в немом изумлении при виде того, какая необъятная гладь сплошной белизны простирается со всех сторон.»
Инспектор сыскной полиции Страффорд прибывает в особняк полковника Осборна, где в камине угрюмо тлеют комки торфа, не давая тепла, а в библиотеке ожидает труп священника. Скорее всего и преступник тоже затаился среди этой ветшающей роскоши и тишины в старинном доме с запутанной планировкой:
«В этих старых домах нужно было всего лишь замолчать и замереть, чтобы слиться с обстановкой, как ящерица на каменной стене.»
Мне очень понравился язык, которым написана эта книга, перевод великолепен. Аристократы действительно говорят изящно, простые люди - грубовато и прямо, описания предметов и пространств завораживают. Много отсылок к литературе, фильмам, даже радиоспектаклям и событиям, подкрепляющим и усиливающим атмосферу книги. Вот, например, Страффорд говорит по телефону с начальником:
«Когда на линии повисала подобная пауза, то, прислушавшись, можно было услышать за электронными потрескиваниями что-то вроде далёкой птичьей трели. Эта жуткая, какофоническая музыка всегда завораживала Страффорда и вызывала у него дрожь. Будто сонмы мертвецов пели ему из глубины эфира.»
Этого нет в книге, но в 1959 году Фридрих Юргенсон отправился в пригород Стокгольма записать пение птиц. Каково же было его удивление, когда при прослушивании плёнок он обнаружил на записях голоса. Он вновь повторил свои эксперименты и спустя время пришёл к заключению, что слышит умерших. Эти иследования продолжили другие энтузиасты и учёные, их эксперименты подтверждались — на записях среди «белого шума» (хаотичных акустических шумов) слышались сообщения незнакомцев и умерших родственников. Некоторые были такими: «Ты мёртв, а мы живы». Это созвучно мылям философов и писателей, говоривших о том, что жизнь — сон, а смерть — пробуждение.
«Страффорд остался у камина. Пытаясь систематизировать факты дела, он имел обыкновение впадать в своего рода оцепенелый полутранс. Потом, придя в себя, едва ли помнил, какое направление приняли его размышления и каков был их результат. Всё, что оставалось, – это смутное шипящее свечение, похожее на мигание лампочки, которая вот-вот перегорит. Надо полагать, что, уйдя таким образом в себя, он, должно быть, к чему-то пришёл, должно быть, продвинулся как-то в направлении разгадки, даже если не знал, где это что-то находится и в чём вообще заключалось продвижение. Он как будто ненадолго засыпал и тотчас же погружался в некий мощный и вещий сон, все подробности которого блёкли в миг пробуждения, оставляя только ощущение, отблеск чего-то значительного.»
Мир книги похож на плавный, но тревожный сон. Чьи же голоса будет там собирать инспектор Страффорд, который как любознательная сомнамбула плавно скользит от одного эпизода к другому?
В книге рассказываются истории жителей предместья Дублина середины прошлого столетия. Это время, на которое пришлось детство писателя.
Вот, например, инспектор воспоминает одну из героинь:
«У него в голове отчего-то всплыл образ бледной, анемичной жены Джеффри Осборна. Страффорд снова увидел её, здесь, в холодном синем вечернем воздухе, такой же, какой она появилась этим утром в дверях кухни. Стоя там, она, казалось, не столько присутствовала в материальном мире, сколько трепетала где-то на грани бытия. Теперь же, пока он шёл, неуклюже спотыкаясь в чужих дырявых резиновых сапогах, инспектор обнаружил, что произносит её имя вслух, выдыхая его клубами, словно волны эктоплазмы: «Сильвия». Он словно вызывал её, как заклинают духов.»
О Страффорде:
«Он воображал, будто бы ему, когда он получит полицейский значок, откроются некие особые знания. Он поймет то, чего не знают другие люди, – и о жизни, и, что гораздо важнее, о смерти и умирании. Глупое ожидание, конечно: жить – значит жить, умирать – значит умирать. Все люди на свете живут и умирают. Что такого может обнаружить насчёт этого детектив, что недоступно другим?»
Некоторые персонажи замечательно немного или очень даже много «не в себе», тщательные структурированные описания окружения сочетются с абсурдом ситауций, бурей чувств и хаосом мыслей, что усиливает ощущение иррациональности происходящего. А красивый литературный язык дополняет приятное впечатление от прочитанного.
Вот описание мировосприятия одной из героинь этой книги:
«По её мнению, на самом деле её здесь не было. Это казалось странно – как можно быть где-то и в то же время не быть? Она жила в своём выдуманном мире, вот в чём дело.»
Другая героиня замечает:
«– Знаете, – рассуждала она, – думаю, мы с вами очень похожи. Ни один из нас понятия не имеет, кто мы на самом деле. Вам так не кажется? Я примеряю версии своей личности так же, как примеряю платья в магазине.»
Стоит ли говорить, что при столь отвлечённых беседах расследование не особенно продвигалось. Но всё же в финале на сюжетные линии разных преступлений будут даны некоторые ответы. А что-то так и останется в колеблющемся мареве между сном и реальностью.
Открывшаяся подоплёка преступления может шокировать. Но мне нравится, что в этой книге произошедшее оценивается как зло, без попыток его обелить и заигрывания с поднятой темой, как иногда, сколько бы странным и ужасным это ни было, случается в современной литературе. В книге упоминаются закрытые учебные заведения и сам автор Джон Бэнвилл тоже учился в католической школе для мальчиков, так что, возможно, что-то из этой книги происходило в реальности.
В интернете есть сведения о том, что Бэнвилл получил начальное образование в школе христианских братьев CBS в Уэксфорде и затем в колледже Святого Петра в Уэксфорде. В 2005 году колледж стал фигурантом расследования The Ferns Report о педофилии членов Римско-католической церкви.
Помимо колледжа, школа тоже упоминается в разоблачениях. В конце XX — начале XXI века стало известно о многочисленных случаях эмоционального, физического и сексуального насилия над детьми, находившимися под опекой школ христианских братьев на протяжении нескольких десятилетий. Там упоминаются и смерти. В общей сложности зарегистрировано 820 заявлений о злоупотреблениях в отношении этих 132 школ. «В докладе говорится: «Часто брату-христианину, о котором шла речь, позволяли оставаться на занимаемой им должности, несмотря на обвинения, и он продолжал работать с детьми». «Во многих случаях брата переводили в другое место после того, как поступала жалоба или обвинение в его адрес. В некоторых случаях причиной перевода было желание скрыть истинную причину и защитить репутацию ордена братьев христианских, чтобы избежать скандала и неловкой ситуации».
Я нашла кусочек из интервью Джона Бэнвилла, отражающий его взгляды и мне кажется, он вполне относится к смыслу, вложенному в эту книгу:
"To hurt other people is the worst thing you can do. To be hurt oneself is bad enough, but hurting other people is unforgivable... Unforgivable. Literally unforgivable. I think that one has to take responsibility for one's life and one has to take responsibility for one's bad deeds as well as one's good deeds. One has to, as I say, be responsible... Failure in art, or failure in making a living, or a success—none of them compares, everything pales beside hurting other people, because, you know, we are here for such a short time and basic life itself is so hard one has a duty to try to be decent to other people."
«Причинить боль другим людям — худшее, что можно сделать. Страдать самому — уже плохо, но причинять боль другим — непростительно... Непростительно. Буквально непростительно. Я считаю, что человек должен нести ответственность за свою жизнь, за свои плохие и хорошие поступки. Нужно, как я уже сказал, быть ответственным... Неудача в искусстве, неудача в заработке на жизнь или успех — ничто из этого не сравнится, все меркнет по сравнению с причинением боли другим людям, потому что, знаете, мы здесь ненадолго, а сама жизнь так тяжела, так что каждый обязан стараться быть порядочным по отношению к другим людям.»
5 понравилось153
Комментарии 2
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.