Отзывы о книге Картахена
kristnazarova27 января 2025Тишайше и вдруг
Слог Элтанг по-прежнему виноградная вязь: насыщенный, яркий, переплетённый. Но Картахена в отличие от всех предыдущих книг лишена, на мой взгляд, той чувственности и близости к читателю, когда примеряешь образы на себя. Это интересный детектив: вот ты продираешься неспешно половину книги через три временные точки и пять повествований, а потом охаешь на 256 странице в изумлении, соединяя первые две точки. А потом ещё раз. И ещё — особенно на 414, когда узнаёшь, кто такой Пеникелла. И последний раз, на повторяющейся фразе тишайше и вдруг. Всё вдруг складывается воедино — всё, что читал столько лет. Картахена не стала моей любимой книгой — даже сложные, монотонные и какие-то бесконечные «Другие барабаны» были полны дневниковой душевной боли героя-рассказчика, его прошлого, полного любви, и его настоящего, полного тоски. Но дойти до конца, забраться на оливковый холм и балкон Бриатико, узнав, наконец, и тайну призрака Стефании, и чьи же это были кости в сгоревшей часовне святого Андрея, и как на самом деле умер Ли Сопра — было здорово. Если бы мы встретились с этой книгой лет так одиннадцать назад, я могла бы написать такой же чудесный диплом по хронотопу, как сделала это с Фолкнером и его «Светом в августе», — люди здесь не существуют за пределами Бриатико; все события, образы и истории творятся вокруг места и внутри него, а время течёт толчками и извивается, будто змея, попеременно кусающая то себя за хвост, то за руки её ловящих. Это была бы хорошая работа, но слава богу, что прошло так много лет и мне больше не нужно быть исследователем. Только читателем.
Я помню, что запах клематиса был таким густым, что хотелось потрогать его руками. Стеклянная галерея была теперь прозрачной, потому что пальмы отдали в детский санаторий, а заваленный листвой и перегноем пол наконец помыли. Толстые стёкла казались голубыми оттого, что солнце стояло в зените и просвечивало их насквозь. Я решила, что буду подниматься туда каждый день. Потом я буду стоять на балконе бабкиной спальни и смотреть на конюшни, представляя себе чёрный земляной круг, по которому конюх водит лошадку. И каменного бобра, из пасти которого струится питьевая вода, и верёвочные качели, висящие на сосне, и карпов в пруду, которые толкаются и безмолвно хохочут, когда приходишь с пакетиком корма. И часовню, светлеющую сухой камышовой крышей между кипарисовых крон, и бабушку, и маму.
Он также знал, что есть вещи, которые кончаются внезапно, безо всякой рациональной причины. Ты вдруг понимаешь, что больше не будешь их делать, и не испытываешь ни гнева, ни сожалений. Когда несколько лет назад он понял, что не может писать, он тоже не испытал ничего особенного. Просто погрузился в молчание, непрерывное и ровное, как радиация.
Маркус налил себе из графина. Вино горчило, рюмки здесь были зеленоватые, с толстым пузырчатым дном, вино казалось в них водой, и он пил его будто воду. Дождь лил с самого утра, полотняные маркизы на веранде кафе набухли, будто сети, полные рыбы, а жестяные столики звенели под струями воды, скрывавшейся с крыши.
Самое страшное, что, поднимись я к нему в мансарду, я могла бы сказать и что-то совсем другое. Брата не вернёшь, могла бы я сказать, а ты теперь — всё, что у меня есть. Я могла бы сказать это, глядя в злое скуластое лицо, в сизые морозные глаза, в эту ускользающую улыбку, которую хочется поймать и придержать пальцами. Я тебя прощаю, всё хорошо, забудь.
5 понравилось369
Комментарии 0
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Комментариев пока нет,
ваш может стать первым