Глава 4
Наутро пришла мысль о том, что с этим галлюцинаторным бредом надо что-то делать. Мой давно неисправный компьютер был похоронен под кипой бумаг и единственным источником информации мне теперь служили друзья или книги. К друзьям я как-то побоялся обращаться с такой щекотливой темой. Оставались книги. Я понял: выволочь себя на улицу все-таки придется и, минуя все видения, добраться до «Дома книги», чтобы порыться в секции «психология».
Рядом с моей мастерской, располагался довольно большой и уютный книжный, но я отчего-то предпочитал старый пафосный «Дом книги». Для похода в «священное место» я даже откопал в старом сундуке, служившем мне шкафом, приличный свитер. Обрядившись в него словно в доспехи, я вышел на улицу, уже предвкушая очередную галлюцинаторную напасть. Но город встретил меня своим всегдашним бряцанием, гулом и галдежом. Шагающие по его улицам люди, выглядели вполне обычно, светофоры работали исправно, троллейбус, подъехавший почти сразу, тоже показался мне вполне реальным.
Несмотря на то что расстояние от моего дома до дома, в котором располагались книги, было незначительным, я воспользовался, так кстати, подкатившим транспортом. Очень уж хотелось проверить, не кроется ли какого-нибудь подвоха в этой кажущейся обыденности.
Троллейбус двинулся, натужно скрипнув дверьми, и я сунул руку в карман, обнаружив отсутствие кошелька, вероятно, он остался в толстовке. Кондуктор успел настигнуть меня еще до того, как мы подъехали к остановки. Когда мне в лицо выплюнули внушительную порцию нелицеприятных выражений, я окончательно понял, что действительность гораздо реальнее, чем мне того хотелось. Я чувствовал себя до предела зыбким, поэтому грубый напор кондуктора сдул меня обратно на тротуар, как только открылись протяжные троллейбусные двери.
До Дома книги я доплелся в окончательно подавленном состоянии, меня словно развеяли по ветру, разбавили скипидаром, сточили как карандашный грифель. Я слонялся меж полок, будто слепец, не в силах сосредоточить свое внимание ни на одной секции. Брал в руки случайные книги, зачем-то пролистывал их и ставил обратно на полку.
Рядом со мной исследовала набор предлагаемых текстов чудная, белоснежная девчушка лет пятнадцати. Я залюбовался ее прозрачной, зимней красотой, вертя в руках очередной томик. Девушка, видимо, почувствовав на себе мой изучающий, завороженный взгляд, обернулась. Оценив мой литературный выбор, она растянула губки в брезгливой усмешке и отошла. Проводив ее недоуменным взглядом я, наконец, обратил внимание на обложку книги, которую держал. «Приемы пикапа» гласил жирный красный заголовок. Я вздохнул, ставя чей-то бесценный труд обратно на полку.
– Кехе, кехе, – раздался за моей спиной кашель.
Я развернулся так резко, что чуть было не сшиб стоявшую за спиной вертушку.
– Я почему-то был абсолютно уверен, что найду тебя сегодня именно здесь, – доброжелательно сообщил бритоголовый, улыбаясь в свои исключительные, белые усы. – Прогуляемся?
– Э-э-э-э… – протянул я, глуповато кривя губы, в попытке изобразить улыбку.
– Вижу, друг мой, что ты совсем меня не помнишь, – проговорил мой загадочный знакомый, снисходительно улыбаясь.
– Да нет… э-э-э… не то чтобы совсем не помню, – заблеял я. – Мы познакомились на моем дне рождения. И еще вы были у меня в мастерской на следующее утро. А как вы кстати ушли?
– Через дверь.
– В самом деле?
– Угу.
– Странно… ну, допустим, – я по-идиотски почесал затылок. – Прошу прощения, но совершенно не помню вашего имени.
– Олег Владимирович.
– Очень приятно, Ви, – представился я, протягивая ему руку с безбожно замаранными сангиной пальцами.
Олег Владимирович, ни секунды не поколебавшись, принял мою рабочую ладонь в свою большую и теплую руку, конечно измазавшись бурым. Только тогда я обратил внимание, на свою изгвазданность и на то, что заляпал книги, которые трогал.
– Ой, простите… – затараторил я, шаря по карманам в поисках платка, – я испачкал вас.
– Пустяки! – заявил он, вытирая сангину о свое дорогое кашемировое пальто. – Ну, так что, прогуляемся?
– Пожалуй, – согласился я.
Мы вышли из магазина, попав под мокрый снег.
– Погода сегодня дрянь, – заключил Олег Владимирович, получив по носу смачной каплей. – Тут недалеко есть приличное кафе, мне нравится в нем бывать. Не составишь компанию старику? Посидим, поболтаем, выпьем по кружечки ароматного чая.
– Звучит заманчиво, но я как назло сегодня забыл дома кошелек.
– Это не беда, – уверял меня мой новый друг, – я тебя угощу.
– Да, как-то неудобно… – замямлил я.
Олег Владимирович снова хитровато улыбнулся и спросил:
– А ты всегда деньги в кошельке носишь? Может пара сотен у тебя в кармане завалялась?
Я неуверенно полез в карман, исключительно ради того, чтобы доказать, что у меня действительно нет денег. Но к своему удивлению, нащупал нечто хрустящее. Помедлив секунду, я вытащил новенькую, можно сказать девственную пятисотку, сложенную вдвое и уставился на нее как баран на новые ворота.
– Ну что, идешь? – спросил Олег Владимирович, довольно хмыкнув.
Я только кивнул, думая про себя, что чудеса все же случаются.
Кафе с приторным названием, от которого веяло «духовкой», «гуманкой» и «нетленкой», действительно оказалось на редкость милым и располагающим к задушевным беседам заведением. Облагороженные незатейливой ручной росписью стены, низкие сводчатые потолки, деревянные столики, тряпичные занавесочки и совершенно отлетевшие повелители прилавка, как-то сразу покорили мое сердце. Я решил, что этот гостеприимно-вегетарианский рай вполне подходящее для меня место. А вот Олег Владимирович, держащийся везде и всюду так, словно ему принадлежит сам воздух, которым он дышит, в этом скромном, этническом рае выглядел неуместно. Но его это, похоже, ничуть не смущало. Он подошел к стене, на которой стройными рядами висели аляпистые кружки и промурлыкал:
– Мне нравится это место, здесь, как правило, тихо, а еще у них красивые кружечки. Выбирай любую.
– Вон ту, – зеленую с синей полосой, – попросил я.
– Отличный выбор, – похвалил меня Олег Владимирович, бережно снимая кружку с держателя. – Рекомендую селедку под шубой и вот эти маленькие штучки. Не знаю, из чего эти черти их готовят, но пальчики оближешь, – посоветовал он мне, как знаток местной кухни.
– Я думал, это вегетарианское кафе, а тут селедка, – удивился я.
– А ты думаешь там настоящая рыба? Имитация, подмена, но весьма виртуозная. О, эти кудесники просто Боги гастрономического обмана! Ешь водоросли, а думаешь, что рыбу, сою, а кажется, что сочную говяжью котлетку. Чудно, правда?
– Угу, прям как в жизни. Встречаешь эдакое прелестное длинноногое создание и думаешь – Нимфа. А потом эта Психея выедает тебе мозг чайной ложечкой, и оборачивается Медеей.
– Ну, здесь все не так фатально. Псевдосельдь не укусит тебя за язык в тот момент, когда ты решишься ее отведать.
– Это не может меня не радовать, – пробубнил я и соблазнился-таки вегетарианским шедевром.
Сельдь действительно оказалась на редкость вкусной, а чай особенно ароматным. Я даже не заметил, как мое утреннее напряжение ослабло. Позабыл я и о галлюцинациях, и о страхе, вообще запамятовал, зачем собственно вышел сегодня из дому. Возможно, это была магия умиротворяющего места, а быть может, глубокий гипнотизирующий голос моего собеседника успокоил меня. Олег Владимирович еще какое-то время рассказывал мне о кулинарных чудесах местных поваров и о пользе вегетарианства в целом. А я дивился, насколько он отличается от обычных травоведов, прежде встреченных мною. Все они были какими-то прозрачно-сизыми, тонкими, а порой и немощными. Олег Владимирович же походил скорее на рослого кабана – сильного, могучего, пышущего жизнью и некой спокойной, дремлющей до поры силой.
– А любишь ли ты путешествовать, Ви? – неожиданно соскочил со своей вегетарианской темы мой новый друг.
– Мои родитель всегда были патологическими затворниками, поэтому все детство я провел в Питере, а когда подрос… – я задумался. – Пожалуй, что я мечтал о странствиях, но как-то не сложилось. Видимо причина в том, что по-настоящему меня привлекали путешествия в моей голове, а не в пространстве.
Олег Владимирович довольно покивал, едва заметно улыбаясь в усы.
– Скажи, а что за странное у тебя имя такое – Ви? – снова сменил он тему.
– Да нет тут ничего странного, – пояснил я, – Ви – это сокращенное от Виктора.
– А-а-а-а, – протянул мой собеседник, поглаживая свои ухоженные усы. – А отчего же тебя не зовут полным именем, ну или хотя бы просто Витей? Ви слабый звук, всего крохотная часть тебя, мне кажется ты гораздо больше него.
– На Виктора я как-то никогда не тянул.
– Кто ж в этом виноват?
– Это имя дал мне дед. Хотел вырастить из внука бравого офицера. Но он помер, когда мне было пять, и родители перестали звать меня Виктором. Мне кажется, им, вообще никогда не нравилось это имя. Но в пять лет уже поздно давать ребенку новое, поэтому от моего прежнего прозвища остался, как вы правильно выразились слабый звук.
– Удивительное дело, как порой родители умудряются использовать совершенно, казалось бы, безобидные вещи, против своих же детей, – проговорил задумчиво Олег Владимирович. – Скажи Витя, если позволишь, я буду называть тебя так, потому что до Виктора ты пока действительно не дорос, но и из Ви уже, полагаю, вырос, а есть ли у тебя страхи?
– У кого же их нет, – хмыкнул я, вспомнив-таки о своих вчерашних видениях.
– И чего же боишься ты?
Меня этот, казалось бы, безобидный вопрос отчего-то поставил в тупик. Наверное, от того, что ужасно хотелось рассказать о синем Псоглавце и том первом, странном происшествии у Фонтанки. Но не говорить же о галлюцинациях малознакомому человеку, поэтому я ответил весьма пространно:
– Обыденности, я боюсь обыденности.
– Ну, что ж, – протянул Олег Владимирович немного медленнее нужного, – отчего не победить ее, когда у тебя все для этого имеется, и даже больше чем у прочих, я подозреваю, – проговорил он, глядя на меня в упор.
Потом вдруг неожиданно и задорно подмигнул, будто приглашал вступить с ним в некое тайное сообщество отчаянных бедокуров, борющихся с повседневной скукой и серостью.
То ли он действительно владел гипнотическими способностями, то ли просто обладал феноменальным даром располагать к себе людей, но сам не понимая зачем, я вдруг выпалил на одном дыхании.
– Я вижу странные видения! Вчера вечером, например, мимо моего дома прямо по набережной проходил синий Псоглавец! – протараторил я, вскакивая со стула и заливаясь пунцовым.
– А-а-а, такой милый, но отчего-то очень грустный пес в пальто? – вспоминал, судя по всему, холст из моей мастерской Олег Владимирович. – Да, – довольно крякнул он, – очень и очень симпатичный персонаж, я рад, что именно он. Твой Псоглавец мне ужасно приглянулся. А от чего же ты с ним не прогулялся? – как ни в чем не бывало спросил мой собеседник, отпивая хороший глоток чая из нарядной оранжевой кружечки.
Я так и осел, тупо уставившись на своего престранного знакомого.
– Вы, что же, считаете что это не галлюцинация?
– Ну, разумеется, нет! И ошиваться среди полок в секции «психология», не было никакой необходимости. Малахольных девиц только пугаешь почем зря, – укорил меня мой великовозрастный и, судя по всему, основательно спятивший друг.
– А откуда вы простите, знаете, что я с ним не прогулялся?
– Но ведь ты сбежал, как только завидел его, не так ли? – скорее констатировал, нежели спрашивал Олег Владимирович.
– Ну да, – признался я, опуская глаза в тарелку.
Мой престарелый друг медленно встал из-за стола, осуждающе покачивая головой, словно бы говорил этим жестом: «Такой милый молодой человек, а несчастное псоглавое создание оставил скитаться по пыльному городу в полном одиночестве». Но вслух он проговорил совсем иное:
– Ты очень и очень славный парень, Витя, – продолжал он покачивать своей бритой головой, снимая с вешалки пальто и шляпу, – и я убежден, что ты в скором времени и без моих подсказок сам все поймешь. Ты талантливый художник, я не случайно выбрал именно тебя. В твоих работах чувствуется глубина и искренность. Ты взаправду любишь своих героев, словно они твои дети или возлюбленные. Только у такого творца как ты, могли получиться живые полотна.
Я вскочил из-за стола, не понимая, впрочем, для чего именно. Но Олег Владимирович мягкой и одновременно сильной рукой, легшей на мое плечо, возвернул меня на прежнее место.
– Ты еще не попробовал их знаменитый десерт, поверь мне, это настоящая амброзия. Настенька, – крикнул он одной из официанток, – позаботься, пожалуйста, о моем друге.
В проеме тут же показалась воздушная и невозможно обворожительная Настенька с тарелочкой, на которой возвышалась небольшой пирамидкой сладкая пища Богов.
– Посиди тут еще немного, поразмышляй над тем, что есть нормальность и что означает выход за общепринятые границы.
– Намекаете на то, что галлюцинировать – это нормально?
– Я же говорил, то, что ты видел – не галлюцинация! Предсказуемость в поведении, общепринятый стандарт образа мыслей, скупая вариативность в развитии той или иной ситуации. Ты действительно считаешь это нормальным? Ты полагаешь, Создатель был настолько скуп, что не заложил в нас возможности развиваться, выходя за границы условностей?
– Я полагаю, что условности придумали мы сами, – неуверенно проговорил я, принимая у ангелоподобной Настеньки пирожное. – Только вот определить какие из них наиболее дикие становится все трудней и трудней.
– Абсолютно все условности нелепы по своей природе. Может ты пока и ограниченное существо, но ты обитаешь в безграничной Вселенной. И не надо так бесцеремонно пялиться на мою внучку, – проговорил Олег Владимирович, проследив за моим взглядом.
– Э-э-э, – только и проблеял я, совершенно ошарашенный.
– Бывай, мой юный друг, – уже совершенно дружелюбно и бойко отчеканил Олег Владимирович, удаляясь своей, выдающейся, хозяйской походкой.
Он оставил меня с тарелкой веганских пирожных и спутанными мыслями, и я еще долго смотрел ему вслед, прежде чем понял – именно такого наставника я ждал всю свою жизнь, даже если он старый, спятивший самодур.
