6. Четверг, 3 мая, 12:58
– Можно я зажгу свет? – спросил Вик.
– Не надо. Оставьте как есть, я не люблю света.
Жюльетта Понселе ютилась в тесной квартирке на юге Парижа. На три четверти закрытые ставни погружали гостиную в холодный полумрак. Мо Ван устроился на неудобном металлическом стуле и, сложив руки на коленях, внимательно разглядывал собеседницу.
– Вы собирались вот-вот переехать в квартиру Аннабель Леруа, я правильно понял?
Жюльетта была накрашена а-ля Мерилин Мэнсон, и лицо ее выглядело болезненно-белым. Когда Ван посмотрел ей в глаза, у него возникло впечатление, что он проваливается в две мрачные пещеры, выдолбленные в меловой скале. Странно, но это создание, с повадками и макияжем го́тов, не пролило ни одной слезы, узнав о смерти подруги.
– У нас все было серьезно. Мы познакомились в январе, и Анна сразу на меня запала.
Ван не смог скрыть удивления, и его выпуклый лоб перерезали три недобрые морщины. Жюльетта это заметила:
– Вас поражает, что девушка с ее внешностью обратила внимание на такую жирную корову, как я?
– Это уж кому что нравится…
Жюльетта наморщила нос:
– Это от вас так воняет?
– Из китайского ресторана, – парировал Ван.
Стоя позади него в полумраке, Вик едва заметно улыбнулся. Краем глаза он изучал обстановку в гостиной. Преобладали кожа, металл и винил. Имелись CD-диски «Gradle of Filth», «Paradise Lost», «Opeth», много «дет-метала». Но не было в этом логове никаких признаков того, что его хозяйка снималась в садомазохистских порно.
– А вы? Вы тоже на нее запали? – поинтересовался Ван.
Стоило ей отвести глаза, как сыщик буквально впивался в нее взглядом, стараясь уловить каждую деталь: неподвижно стиснутые руки в кожаных перчатках, движения плеч, напряженную шею, трепетание век.
– Поначалу Анна была не в моем вкусе.
– А какой он, ваш вкус?
Жюльетта наклонилась и провела рукой в перчатке по его лицу, словно давая понять, что с ее вкусом и так все ясно, и кресло при этом движении скрипнуло под ее необъятной тушей.
– А как по-вашему?
Ван обернулся к Вику и приглашающе постучал пальцами по соседнему стулу. Тот уселся и вытянул ноги.
– Тогда зачем вам была Аннабель, если она не в вашем вкусе? – продолжал Ван.
Жюльетта ответила не сразу.
– У нее водились деньги. И эти деньги позволили бы мне вылезти из дерьма, в котором я живу.
У Вана нарастало чувство, что он разговаривает с холодным куском мяса. Холодным и алчным. Под густым слоем макияжа лицо ее было довольно-таки безобразно.
– Разве ваше занятие не приносит дохода?
– А какое такое мое занятие?
Для допроса Ван, по его словам, выбрал форму «no limit», иными словами, «никаких границ». При таком допросе можно было, как в покере, идти ва-банк.
– Я тут немного пошарил по Интернету… Так вот, вы связываете мужиков, мочитесь на них, а потом бьете ногой по яйцам. Я правильно излагаю?
Видимо, слова Вана сработали, потому что Жюльетта адресовала тонкую улыбку уже не ему, а Вику.
Молодого лейтенанта эта улыбка просто пронзила. Он сглотнул слюну и, силясь говорить решительным голосом, повторил вопрос коллеги:
– То, чем вы занимаетесь, не приносит дохода?
– Это к делу не относится.
– Как это «не относится»? – снова вступил Ван.
– Анну убили, а вы меня спрашиваете о вещах, которые не имеют к этому никакого отношения. Пользуетесь случаем, чтобы удовлетворить свое нездоровое любопытство?
– Ну вы же знаете, каковы мужчины.
– Ищите засранца, который ее убил, а меня оставьте в покое. Я тут ни при чем.
– И это все, что вы почувствовали, узнав о ее смерти?
– Ну вот зачем вы так говорите?
– Не знаю. Обычно люди плачут, узнав о смерти того, кто им дорог.
– Слезы – для кого другого, но не для меня.
– Плачут все, даже самые стойкие, самые богатые, даже те, у кого и слез-то уже не осталось. Даже камень разревется, если умело его заставить, уж поверьте мне.
Жюльетта пожала жирными голыми плечами, сплошь покрытыми татуировкой. На сильно подведенные брови упали пряди волос.
– А я не из тех, кого можно разжалобить. Анна хотела меня приютить у себя. Она давала мне деньги. Мы трахались, и это было здорово.
Она встала, налила себе текилы и залпом выпила. На ней была какая-то ужасающая черная хламида и сапоги с молнией, на платформе.
Вик разглядел татуировку в виде кельтского креста с обвившейся вокруг змейкой, идущую от затылка вдоль по позвоночнику.
Сыщики обменялись вопросительными взглядами, а Жюльетта снова уселась в кресло.
Низко опустив голову, она замкнулась в молчании. Ван это молчание нарушил:
– Перед тем как познакомиться с вами, Аннабель видела ваши шедевры?
– Видимо, мои фильмы и привели ее к сближению со мной. Мы не на ступеньках Каннского фестиваля познакомились.
– Ее привлекал стиль soft в садомазо?
Она стиснула руки коленями:
– Нет.
– Почему же тогда она любовалась на ваши «подвиги»?
– Да так, по чистой случайности…
– Странная случайность, – заметил Ван.
– Со мной, например, бывает, что хочется посмотреть мультик. А с вами не бывает?
– Только манги. Про Альбатора, Гольдорака… Обожаю мультики про пиратов. Так, значит, ваши «внебрачные» отношения ее не смущали?
Жюльетта с недовольным видом уставилась в потолок. Вик не знал, как реагировать, а потому просто слушал.
– А она-то сама? – злобно бросила толстуха. – Спала с кучей мужиков, сосала все, что торчало, она-то чем лучше?
– Ну, с той только разницей, что предварительно не дробила им яйца острым каблуком.
– Грязный козел, – прошипела она.
Вику все больше и больше становилось не по себе. Эта женщина его завораживала, леденила. А Ван, пропустив мимо ушей ее выходку, очень профессионально продолжал:
– Когда вы видели Аннабель в последний раз?
Жюльетта слизнула с губ капли текилы.
– Позавчера вечером.
– Где?
– У нее.
– А вчера?
– Я всю ночь была занята. Мы снимаем фильм для интернет-сайта.
Ван спросил себя, какой смысл она вкладывает в слово «занята».
– Отлично. И где снимаете?
– В одной усадьбе, в Фонтенбло.
Она повернулась к Вику и прибавила:
– У меня есть фотки с той вечеринки, если тебе, конечно, интересно.
– Я не люблю фото, – резко ответил Вик, вертя на пальце обручальное кольцо.
– Назови нам точный адрес, и мне будет достаточно, – сказал Ван, укоризненно покосившись на коллегу.
Жюльетта угадала слабину Вика и окрысилась:
– Нельзя принимать людей в штыки, это нехорошо. Бери пример с китайца, он спокоен, что твой менгир. Вот только не пойму, трахался он уже или нет.
Она нацарапала на листке бумаги адрес и протянула Вику. Когда он брал листок, она чуть коснулась его пальцев своей перчаткой. Он отпрянул.
– Были у нее враги? – спросил Ван.
– Враги? А у кого их нет?
– Пожалуйста, отвечайте на вопрос.
Она, казалось, задумалась. Вик не смог удержаться и представил себе эту женщину «в деле». Вот она, стиснув зубы, затянутая в виниловый костюм, склоняется над типом в наручниках, которого ведет на поводке, как собаку.
– …Куча паскудных продюсеров, с которыми она раньше работала. Другие актрисы, что завидовали ее успеху. Потом еще все эти хреновы поклонники, кому удалось раздобыть ее адрес, и теперь они пишут ей и мастурбируют над письмами. Да еще богатые клиенты, которые не просекают, что путана – не супруга.
– Поэтому она так часто и переезжала?
– Думаю, да.
– Она получала серьезные угрозы?
– Она никогда мне не говорила.
– А о чем вы разговаривали?
– Мы вообще много не разговаривали.
Ван и Вик украдкой переглянулись.
– Были у вас общие друзья?
– Нет. Никто не был в курсе наших отношений, мы их скрывали. Мы жили в разных мирах.
– Речь идет о сексе. Тут круг поуже.
Она ухмыльнулась:
– Да ничего подобного, шире некуда. Секс затрагивает всех. И меня, и вас, и этого парнишку. Целой тетради не хватит, чтобы описать все извращения, которые кроются в каждом из нас. Стоит только копнуть…
Она повернулась к Вику:
– Самые скверные – не те, на кого ты думаешь. Открой глаза – и поймешь.
Вик нахмурил брови. О ком это она? О нем? О Ване? Об Аннабель Леруа? Она встала и налила себе еще стакан. Мо похлопал Вика по плечу, словно ободряя и призывая активнее включиться в игру.
Жюльетта сжала ладонь в кулак и заговорила, словно сама с собой:
– Черт возьми, Анна… Как же тебя угораздило?
Вик заметил, что вторая ладонь осталась раскрытой, напряженной и неподвижной. И он вдруг почувствовал, как живот обдало горячей волной.
А девушка повернулась к Вану:
– И что теперь с ней будут делать? Я имею в виду… с телом…
– Мы пытаемся понять, как именно ее убили.
– Короче, вы собираетесь разрезать ее на куски.
– Можно и так сказать.
Она залпом осушила стакан. По подбородку побежала прозрачная струйка.
– Это довольно-таки смешно.
– Не вижу ничего смешного.
– Да вы просто не просекаете.
Вик колебался, и верхняя губа у него дергалась от волнения. Наконец он решился:
– Я…
– Что – ты?
– Я понял…
Жюльетта в упор посмотрела на него и повела головой в сторону Вана, чтобы тот продолжал.
– Потом прокурор или следователь выдаст тело родственникам…
– У нее нет родственников.
– В этом случае она останется в морге. Пока не отправится на кладбище.
Жюльетта еще приспустила жалюзи, и свет в комнате совсем померк.
– Может быть, она хотела бы, чтобы ее кремировали.
Ван поднялся и с хрустом потянулся.
– Мадемуазель Понселе, вас, возможно, очень скоро вызовут в полицию. Пожалуйста, не уезжайте из Парижа.
– Почему?
Сыщик заметил у нее за спиной трубку для курения опиума.
– «Бенарес»? «Юнан»?
– Простите…
– Я спрашиваю, вы курите «Бенарес» или «Юнан»?
– Я вообще не курю. Это так лежит, для красоты.
Ван длинным ногтем поскреб себе кончик носа:
– Ну да, как рождественские елочные шары.
Вик, не вставая со стула, потер себе щеки и спросил уже гораздо более уверенным голосом:
– Если бы вам надо было оценить сексуальность мадемуазель Леруа в процентах, сколько бы вы ей дали?
Скрестив руки на груди, Жюльетта смерила его вызывающим взглядом:
– Что? Чего ты добиваешься? Хочешь выслужиться перед начальником? Произвести впечатление? Вы что, за сосунка его держите? – обратилась она к Вану.
– Он вовсе не мой начальник, – парировал Вик.
Она вдруг опустилась перед ним на колени:
– Да ведь ты ничего этого еще и не нюхал, небось? Мерзость человеческую, мрак, сырые подземелья. Вот китаеза – он знает. Всеми потрохами знает… А ты – ты еще девственно-чистый.
Не сводя с Вика глаз, она встала, скрипнув кожаными сапогами.
– Интересно, что ты расскажешь про сегодняшний день своей благоверной?
– Правду.
– Сомневаюсь. Я мужиков хорошо знаю. Ничего ты не расскажешь, все станешь держать в себе. Ты не хочешь, чтобы твое грязное ремесло замарало твою жену. И на твой вопрос я не отвечу. Тебя это расстраивает?
Ван положил руку на плечо товарища:
– Пошли!
Вик тоже поднялся с места, но не сдался:
– Вы – полная противоположность Леруа. И внешностью, и вкусами, и финансовым положением. Здесь все мрачно и темно, там – повсюду свет. Она – день, а вы – ночь.
– Джекил и Хайд, так?
– Нет. Хайд и Хайд.
Жюльетта прикрыла глаза:
– Неплохо, малыш. Ты что, мозговой центр в вашем дуэте? А ну, валите отсюда оба!
А Вик продолжил:
– И сблизить вас могло только ваше сексуальное родство. Когда вас спросили, была ли Аннабель склонна к садомазохизму, вы спрятали левую руку, зажав ее в коленях. Может, тут и темно, но ваш протез предплечья заметен так же явно, как у собаки пятая нога. Ты тоже видел, Мо?
– Видел…
– В спальне у вашей подружки нашли костыли. Это вам ни о чем не говорит?
– Абсолютно.
– На костылях остались отпечатки пальцев. Я знаю, что там найдут и ваши. Предпочитаете уладить этот вопрос в участке перед односторонним зеркалом?
Ван ничего не понял в истории с костылями. Жюльетта ведь тоже не хромала.
– Да отстаньте вы от меня! – не выдержала она. – Да, я пользовалась этими костылями. Как и все остальные. И что с того? Будете жаловаться на рукоприкладство?
– Мадемуазель Леруа страдала акротомофилией?
– Чем?!
Это выкрикнула не Жюльетта, а Ван. Посмотрев на девушку, Вик догадался, что она поняла. Она быстро отошла в тень и спряталась в глубине гостиной, как летучая мышь прячется в глубине пещеры.
– А ты проницательный. Нет, ты и в самом деле проницательный, проныра ты этакий. И часто ты наблюдаешь за руками?
– Руки – продолжение эмоций. Так страдала или нет?
– Страдала…
Жюльетта налила себе еще порцию текилы. Видимо, так она хотела подчеркнуть свою скорбь.
– И не такой уж и зеленый, если подумать.
– Эй, мне кто-нибудь объяснит, что это такое? – завелся Мо Ван. – Эта ваша акрото…
– Может, мадемуазель Понселе нам объяснит… – отозвался Вик.
Жюльетта поставила стакан на стол и включила галогенную лампу на малый режим. И глаза ее оказались не черными, а темно-синими, почти красивыми.
– Слушай, скажи честно, откуда ты все это знаешь? У тебя есть жена, может, есть ребенок. Ты ведь еще только начинаешь, еще молоко на губах не обсохло. Азиат и тот не знает. А ты-то откуда?
Теперь Ван не отрываясь смотрел на искусственную руку с растопыренными, как свечки, пальцами.
– Ну? – повторила она. – Мы застеснялись?
Вик не решался взглянуть на коллегу:
– Я… я занимался исследованием наследственных болезней. И постепенно на это набрел.
– Набрел он… И ты думаешь, я клюнула? Я знаю, когда мужик врет.
– Хотите верьте, хотите нет, но это правда.
Жюльетта была почти одного с ним роста: около метра восьмидесяти. Она ненадолго отвернулась, и полицейские услышали щелчок. Потом положила на стол массивный предмет: литой резиновый протез предплечья. Тяжело ступая, Жюльетта подошла к Вику и задрала рукав своей хламиды. Под ним оказалась гладкая, как лысый череп, культя.
– Знаете, для чего были нужны костыли? Анна хотела, чтобы я хромала и опиралась на них, перед тем как лечь с ней в постель. Ей нравились врожденные хвори, всякие уродства, вроде шестипалых ног или искривленных больших пальцев. Она сама была путаной, но платила таким увечным, как я, за возможность трахаться с ними. Ей нравилось спать с такими вот несчастными уродами, со случайными ошибками природы. С теми, кого жизнь не баловала.
Она подошла ближе, и Вик услышал ее тяжелое дыхание.
– Так кто же хуже? Такие, как я, что выражают свои сексуальные наклонности манерой себя вести, манерой одеваться, как бы предупреждая: «осторожно, вы ступаете на опасную территорию», или суккубы, которые, как она, прячутся за шикарной внешностью? Поверьте мне, такие женщины ходят по грани сумрака. Видимо, на этот раз она зашла слишком далеко.
Она выдержала паузу и продолжила, поглубже забившись в кресло:
– Ты меня спросил, как я ее оценила бы… Ну, ты бы ей, конечно, влепил пару, ведь Анна любила делать больно. По-свински больно. А я это обожала. Как оценила бы? Ну, не знаю… Может, дала бы восемьдесят из ста.
Выведенный из себя, Ван схватил Жюльетту за руку:
– Поехали в участок. Там все и расскажете: с кем она встречалась, где, когда и как.
– Вы что, издеваетесь?
Она попыталась вырваться, но сыщик держал ее крепко.
– А что, похоже? Можно все уладить, не делая шума. Поговорить с ответственными персонами у меня в отделении. Иначе придется вызывать конную полицию.
Жюльетта пожала плечами:
– Да в конце концов, мне плевать. Вот только вечером я занята. У меня съемка.
– Очередная «Золотая пальмовая ветвь»?
