Глава вторая. ЗНАКОМСТВО. НЕОЖИДАННЫЙ НЕДРУГ
Какие у вас прелестные волосы!
– Сколько вам лет?
– Как? Только шестнадцать? Неужели шестнадцать? Тогда вы почти самая младшая в классе. Одна Лазарева – однолетка с вами. Женя Лазарева! Женька! Женишок! Где ты? Только ей одной будет скоро шестнадцать лет, а мы все старше.
– Maman говорит, вы сирота!
– Это ужасно! Ах, мне вас жаль! – выделился в хоре общих возгласов и расспросов нежный голосок.
Я быстро оглянулась. Прелестное личико было обращено ко мне с явным сочувствием. Голубые глаза сияли лаской. Белокурая девочка была миниатюрна, как фарфоровая куколка.
– Женя Лазарева, – назвалась она.
– Женька – молодец, прелесть! Она у нас самая чувствительная. Сирот и мышей любит и жалеет больше всего на свете! Мы ее так и прозвали – «Мышка».
Тиха, покорна, молчалива, Как лань лесная боязлива…
С пафосом продекламировала рослая девушка с румяными щеками, черными огненными глазами и толстой, как корабельный канат, пышной косой.
– Позвольте отрекомендоваться: Щупенко, казачка Ростово-Донская, или просто: «Маша» – по имени и «Казачка» – по прозвищу. Дон свой люблю и вас любить буду.
– Да, да, все мы любить вас будем! – пообещал другой нежный голос.
– Ну, Милка Перская всех любит, не от сердца только, а по привычке, – насмешливо воскликнула, выступив вперед высокая, рябая, энергичная с виду девушка. – Эмилии всегда и всем восторгаться надо. Без этого не проживет. Она у нас леденчик. Так и тает, так и тает. Смотришь – и нет ничего, растаяла совсем…
– Ну, уж ты, пожалуйста, Волховская, – обиделась рыженькая большеглазая девочка.
Я обратила внимание на Волховскую, поскольку Арно называла фамилию моей будущей соседки по парте – прямые резкие черты, упрямая складка у губ, взгляд энергичный и открытый.
«Так вот она какова – первая ученица, представительница выпускных!» – отметила я, еще не разобравшись, нравится она мне или нет.
– Новенькая? Где новенькая? Maman, говорят, новенькую привела! – послышались новые голоса, и в дортуаре появилась еще одна группа девочек.
– Лида! Лида! – неслось со всех концов дортуара, – что же так долго, Лида?
– Мы экзерсировались. «Блоха» заставила. Все к soiree18 готовимся. До десятого поту! – послышался сильный, звучный девичий голос.
И в ту же минуту, самым бесцеремонным образом расталкивая окружавших меня девочек, его обладательница ворвалась в центр нашего круга.
Нельзя сказать, что она была красива или хотя бы миловидна. Передо мной стояла стройная, небольшого роста девушка-подросток лет семнадцати, с темными коротко остриженными волосами, вьющимися, как у мальчика. Обыкновенная девушка. Но неизъяснимая притягательность была в ее нервном, вызывающе гордом лице с насмешливыми, слегка прищуренными зеленовато-серыми глазами… Крупные и, пожалуй, слишком полные губы дерзко улыбались, когда она уставилась на меня с выражением самого беззастенчивого любопытства. Не знаю почему, но с первого взгляда я испытывала безотчетную симпатию к зеленоглазой девушке, которую она явно не разделяла, потому что в ее пристальном любопытстве я чувствовала какую-то недоброжелательную предвзятость.
– Бароночка, тебе не нравится новенькая? – спросила одна из пришедших с ней воспитанниц. – Говори же, душечка-бароночка…
– Игренева, опять! Сколько раз надо повторять тебе, что мы вышли из того возраста, когда можно было называть друг друга кисками, душками, мушками, блошками… Почему не клопиками, таракашками, мокричками? Брр! Презираю! Наивно и смешно. Меня, по крайней мере, избавьте от всего этого! – раздраженно проговорила зеленоглазая девочка.
– Рады стараться, превосходительная баронесса! – пропищал кто-то, поддразнивая гордячку.
– Коткова! Вы глупы, если не можете понять этого!
Зеленоглазая девочка бросила грозный взгляд куда-то в сторону. Зрачки ее расширились. Бледные щеки вспыхнули румянцем.
– Баронесса, не злитесь! – предложил тот же голос, но уже миролюбиво, без подвоха.
– Я и не злюсь! – горячо выкрикнула Лида. – Злиться на вас всех было бы по меньшей мере… оплошностью с моей стороны. Ну, да не в том дело! – махнула она рукой и презрительно улыбнулась.
– Как ваша фамилия? – неожиданно обратилась она ко мне.
Я не ожидала вопроса и растерялась, когда ко мне обратилась эта гордая, независимая девочка.
– Ее зовут Ниной бек-Израэл, названной княжной Джаваха, – выскочив вперед, ответила за меня Эмилия Перская.
– Разве вы немы, что позволяете отвечать за себя? – не обратив ни малейшего внимания на рыженькую Милу, спросила Лидия Рамзай.
– Бек-Израэл! – ответила я громко, глядя в зеленые глаза девочки.
– А при чем же тут «названная княжна Джаваха?» – не спуская с меня взгляда, спросила она.
– Моего названного отца и дядю звали так, и на Кавказе все меня знали под этой фамилией. Мои предки…
– Да, наши предки Рим спасли! – рассмеялась мне в лицо странная девочка, заставив меня вспыхнуть от незаслуженной обиды.
Баронесса, казалось, тотчас забыла обо мне, но не тут-то было…
– Соня! Пуд! – тормошила она полную, высокую, апатичную девушку с вялым одутловатым лицом, вполне оправдывающую свою фамилию – Пуд. – Ты знаешь басню Крылова «Гуси»?: «Мужик гусей гнал в город продавать»… Если помнишь, продекламируй новенькой…
– Я не нуждаюсь в этом, – разом закипая гневом, воскликнула я, – слышите ли, не нуждаюсь! И потом, ваш пример неудачен. Если вы хотите острить, то должны, по крайней мере, попросить кого-нибудь, чтобы вам объяснили смысл басни, которую вы упомянули. Крыловские гуси кичились своими доблестными предками, а я…
– А вы кичитесь происхождением вашего названного отца, госпожа самозванная княжна. Не все ли это равно! – насмешливо выкрикнула Лидия.
– Вы лжете! Вы лжете! И если вы еще одно слово скажете, я не ручаюсь за себя! – воскликнула я, бросаясь к язвительной баронессе.
Но в эту минуту на пороге дортуара вновь появилось костлявое привидение, именуемое классной дамой, мадемуазель Арно.
– Как, еще не в постелях? – уныло удивилась она и тотчас же захлопала в ладоши, аккомпанируя своему скрипучему голосу:
– Спать, девочки, спать! Пора ложиться.
– Мадемуазель Арно! Я забыла, как жаба по-французски? – послышался преувеличенно кроткий голос Тони Котковой.
– Le crapaud, – ответила мадемуазель Арно, не подозревая еще о подоплеке простого вопроса.
– А лягушка? – послышалось из противоположного угла.
– La grenoille, – снова ответила эта невольная мученица в синем форменном платье.
– А бывает синяя лягушка, мадемуазель Арно? – после небольшой паузы раздался задорный голосок Котковой.
– Мадемуазель Коткова, вы будете наказаны! – почуяв, наконец, в чем дело, прошипела та, зеленея от злости.
– А синие привидения есть? – давясь от смеха, вторила шалунье Котковой Даля Игренева.
Девочки, успевшие улечься по своим постелям, сдержанно фыркали в подушки.
– Спать! Спать! – отчаянно вопила несчастная Арно, предугадывая начало травли, и с безнадежным видом металась по дортуару.
Я легла на узкую жесткую кровать, под холодное нанковое одеяло, предварительно закрутив вокруг головы свои длинные косы и запрятав их под ночной чепец. Моя постель была крайней от дверей умывальни. Подле меня лежала рыженькая Перская.
Эта девочка казалась мне симпатичнее других, и я была довольна соседством с ней. Когда свет в лампе был собственноручно притушен взгромоздившейся на табурет мадемуазель Арно, и классная дама «испарилась», по выражению институток, в свою, соседнюю с дортуаром комнату, я услышала тихий, чуть внятный шепот подле себя:
– Бек-Израэл! Бек-Израэл, вы спите?
– Нет, а что? – поспешила я отозваться.
– Не спите, Израэл, не спите! Мне так хочется поговорить с вами, – зашептала рыженькая Перская. – Вы не сердитесь, Израэл, что я к вам «лезу» по первому слову. Но я не «подлизываюсь». Ей Богу же, нет! Хотите, перекрещусь! Вот!
И, прежде чем я могла заверить девочку, что и без того верю ей, Мила поспешно извлекла из-под сорочки белое костяное распятие и набожно приложилась к нему губами.
– Вот, – торжествуя заключила она, – вот! Теперь вы не имеете права мне не верить. Клянусь вам Богом, Израэл, вы мне понравились с первого взгляда. Так понравились, что ужас! Я обожаю Лермонтова… Башню Тамары помните у него?
В глубокой теснине Дарьяла, Где роется Терек во мгле, Старинная башня стояла, Чернея на темной скале…
Девочка декламировала весьма выразительно, и ее большие карие глаза сияли умиленным восхищением. Потом она продолжала:
– Вы точно Тамара, Израэл, настоящая лермонтовская Тамара. И такая же красавица! О вас уже давно говорилось в институте…
– Что же говорилось? – полюбопытствовала я.
– Говорили, что новенькая поступит особенная. Что у нее, у вас то есть, преромантическая судьба. Что родители ваши были лезгинами из аула, что они бежали, крестились, потом погибли в горах. Правда это?
– Да, правда, все это правда, – вздохнула я.
– Правда! Иисус, Мария!
Прежде, чем я могла опомниться, рыженькая полька перепрыгнула ко мне на кровать и шептала, целуя мое лицо, волосы и щеки:
– Милая! Милая! Милая! Сколько вы испытали! Позвольте мне обожать вас! Я обожаю все особенное, романтическое… Я… вас… только никому не скажете? Нет?.. Так я вам тайну открою, большую тайну. Побожитесь только, что ни одна душа не узнает о ней!
Она так крепко сжимала в восторженном порыве мои пальцы, ее огромные влажные глаза так умоляюще глядели, что я невольно поддалась порыву этой смешной восторженной девочки и клятвенно обещала ей – никому не говорить об ее тайне.
Едва дослушав мое обещание, она стремительно наклонилась ко мне и зашептала на ухо:
– Ах, Израэл, это такая тайна, такая, слушайте! Ни одна душа еще не знает об этом. Я пишу стихи, Израэл. Я – поэтесса.
И она упала головой мне на плечо, тихонько всхлипывая от избытка чувств, владевших ею.
Помолчав недолго, она продолжала:
– Вы презираете меня, Израэл? О, да, конечно, презираете в глубине души. Но я вас люблю, Израэл! Моя душечка! Моя Тамара! Я хочу подружиться с вами. Хочу быть вашей подругой. Вы мне не откажите в этом, милая, добрая, красавица моя?
Голос девочки дрожал искренним чувством. Она была вполне чистосердечна, эта маленькая рыженькая Перская с ее восхищенными глазками и восторженной душой. Она была восторженна, а я одинока в этом большом темном дортуаре среди чужих мне по духу тридцати девочек. Другого выбора не было, и потому, отчасти, не желая оскорбить вполне сочувствующую мне девочку, отчасти, признавая свое одиночество, я протянула ей руку со словами:
– Охотно принимаю вашу дружбу, Мила, и постараюсь быть хорошим и верным другом для вас.
– Для тебя! – поправила девочка и бросилась меня целовать.
– Для тебя! – повторила я с улыбкой, и союз дружбы был заключен.
