Глава пятая
Представительный мужчина расхаживал по комнате, тиская в потной руке телефон. Упитанный ротвейлер суетился вокруг, путаясь под ногами. Хозяин то и дело сердито отпихивал его ногой.
– Геннадий Витальевич! – оскорбленным тоном говорил мужчина.– Я не могу позволить, чтобы меня грабили.
– А я,– пробубнила трубка,– не могу перетрясти весь рабочий класс Ленинграда только потому, что вам этого захотелось! И я не понимаю, на чем базируется ваша уверенность, что грабитель – не переодетый боевик конкурента?
– На моем чутье,– сердито буркнул мужчина и пнул ротвейлера в бок.– На моем носе.
– Нет,– сказала трубка.
– Что нет? – переспросил мужчина.
– Нет, это значит, что ни мое ведомство, ни я сам, ни мои смежники не станем заниматься глупостями. Однозначно.
– Вы мне не верите! – воскликнул мужчина.
– Вам – верю. Вам, но не в вашего рабочего-террориста.– Возразила трубка.– Могу возместить ущерб.
– Обойдусь,– проворчал мужчина.– Всего хорошего, Геннадий Витальевич! Кинули нас,– грустно сообщил он ротвейлеру.– Ну и хрен с ним! Гулечка! – крикнул он.– Как там покушать? Мы с Козырем кушать хотим!
– Коз-зел! – со смаком произнес Чума, швырнул трубку и добавил что-то по-своему, выругался.
– Шифер? – уточнил Васек.
– Ну! Коз-зел!
– Бабки по новой требует?
Чума, играя желваками, популярно объяснил, куда и каким образом может идти Шифер.
– Ко мне тоже подъезжал,– поделился Васек.– Но я не лох. Взял, значит, взял.
И киздец.
– Во! – воскликнул Чума.– В цвет. Как будто один Шифер дурь толкает! Как будто я, в натуре, поставщика не найду!
– В шесть секунд,– согласился Васек.– И подешевле возьмешь. Но мне интересно, кто ж это рискнул здоровьем на нас наехать? Любопытно мне.
– Вот и займись,– сказал Чума.– Побазарь с кем надо. Так дела не делают.
– Опять те же пульки,– заявил майор Чувало, протянув коллеге акт экспертизы.– Характернейший почерк.
– Восемь плюс два получается десять,– произвел блестящий арифметический расчет его коллега.– Профессионал.
– Профессионал, который пользуется одним и тем же стволом? – усомнился Чувало.
– Ствол – минус,– согласился собеседник, тоже майор, но с более прозаической фамилией Иванов.– Отсутствие свидетелей – плюс. Точность стрельбы – тоже плюс. Прикинь, ни одного лишнего выстрела.
– Неверно,– возразил Чувало.– У двоих – ранение в руку.
– Еще один плюс! – с удовольствием произнес Иванов.– В обоих случаях убитые пытались использовать оружие.
– Резонно,– кивнул Чувало.– Свидетелей нет. Собаки след не берут. Кладет аккуратно, как хирург, и только бандитов. Служба?
– Сомнительно,– проговорил его собеседник, поморщившись, потер колено.
– Болит? – участливо спросил Чувало.
Два дня назад Иванов получил бытовую травму – упал с лестницы на мосту. А днем раньше в него стрелял из обреза наширявшийся азер – и промахнулся с пяти шагов. Второсортное счастье.
– Угу… Слишком разнокалиберная дичь. Семь пешек, два бригадира и только один чуть повыше рангом. К тому же все из разных группировок.
– Псих?
– Вот это похоже. Может, прокачать?
– По дуркам? – удивился Иванов.– Шутишь?
– А какие варианты?
– Подождем. Это же серийка.
– А статистика?
– А ты когда последний раз премию в руках держал?
– И то верно,– согласился Чувало.
Андрей украдкой потрогал верхнюю губу. Нет, усов он вроде не отпускал.
– Ты решил: это о тебе? – Наташа улыбнулась и отложила гитару.
– А разве нет?
– А разве да?
Она кошкой прыгнула ему на грудь, опрокинула на диван (Андрей не сопротивлялся), щелкнула ровными зубками:
– Р-р-р! А может, это про меня?
Руки Андрея нырнули под ее свитер.
– Мр-р-р,– мурлыкнула Наташа.– Нечестно!
– Я – охотник,– напомнил Андрей.
– Был.– Девушка ловко вывернулась из его рук, соскользнула на ковер, к изголовью.
– Есть! – Андрей выщелкнул уракен вправо – погасил свечу.
– Пижон,– прошептала Наташа.
– А хоть бы и так.
Он толкнулся спиной, перевернулся в воздухе и упал на ковер, рядом.
– Я – тигр! – Уткнулся лицом в упругий живот, прихватил зубами кожу.– М-м-м! Наташка, ты самый лучший деликатес в моей жизни!
– Это потому, что я тебя люблю, дурачок! Иди сюда, дай мне твои губы!
– Нечего! Я – хищник! А ты – моя добыча!
– Ты глупый волчонок… Молнию не сломай! Андре-е-ей!
– Зверь укрощен,– сообщил он, когда полчаса спустя они перебрались на диван.– Делай с ним, что хочешь.
– Скажи, как ты меня любишь?
– Я от тебя шизею! Наташка, ты мой ангел-хранитель!
– Да,– согласилась она.– Это правда… Охотник.
Запах конского пота ударил в ноздри. Лицо – к жесткой гриве, ветер – где-то над головой. И внизу, впереди – серое узкое тело, мелькающее в траве, петляющее между кустами, рыскающее из стороны в сторону.
– Ну давай, добрый, давай! – кричал Андрей в мохнатое конское ухо.– Давай!
Конь стелился над травой, птицей летел-парил над змеей-зверем. Настиг, обошел, серый метнулся в сторону, из-под копыт…
– И-и-я-о-ха-а! – нечеловеческий визг исторгся из груди Андрея.
Так конь кричит, вставая на дыбы, чтобы обрушиться на соперника.
Ах, как он прыгнул! На скаку, вниз, земля – прямо в лицо!
– И-и-я-а-о-ха-а!
Прямо на серое змеиное тело!
Ха! Глухой удар, хруст костей, нечеловеческий вопль боли. Покатились по земле, клубком, колени сдавливают горячие бока, как только что – бока скакуна, руки клещами вцепились в острые уши.
–Йа-а-а!
Остановились. Андрей – внизу, серое – сверху. Пыль. Запах пота. Запах раздавленной зелени. Саднящая боль в спине… И выворачивающееся из рук, оборачивающееся: из узкой серой морды – в узкое личико с большим ртом и огромными, шальными, пьянящими глазами. Волосы, удлиняясь на глазах, упали на лицо, мертвая серая шерсть осыпала щеки и бороду. Твердое, как дерево, зажатое между коленями тело зверя – упругое, гладкокожее, обжигающее даже сквозь холст.
– Ты ошибся, охотник…– ночной шепот, неуместный под сияющим оком Отца-Солнца.
Маленькие женские пальчики (черные крючья когтей – отмершие – потерялись в траве) – на потной мужской шее. Желание, жажда, боль – нестерпимы. Выворачивают, выгибают. Податливое тело, приникающее к самому естеству, сведенные судорогой колени разжимаются…
– Ты ошибся…
Рука, его рука соскальзывает вниз, ищет…
– Нет! Нет!
Визг, вопль, неверие, ужас в огромных, черных, как ночные озера, глазах – и знакомый хруст ножа, разрывающего плоть, живот, внутренности.
Андрей рывком сбрасывает с себя вспоротое от паха до грудины тело. Зияющая серая рана – ни крови, ни вони рассеченных кишок. Наступив ногой на мягкую женскую грудь, выдернув из ножен короткий прямой меч, он напрочь отсекает маленькую прекрасную головку.
Длинные волосы, запутавшиеся в траве, огромные глаза, полные слез.
– Ты ошибся, охотник…
Огромные встревоженные глаза.
– Опять, да?
Андрей встряхнул головой, отгоняя сон. Он все еще видел стремительно убегающее назад разнотравье и серую тень, струящуюся меж желтых и белых полевых цветов.
– Плохое, да? – Теплые ладони, поддерживающие его голову.– Уже прошло, Андрюша, ты уже проснулся, успокойся.
Наташа никогда не спрашивала, что ему снится. Понимала.
– Да,– согласился Ласковин.– Прошло.
Закрыл глаза и подумал:
«Вот и кончилась спокойная жизнь».
