– …увидишь, нам будет весело…
Возвращение в дом оказалось менее эмоциональным, нежели предполагал Майк. Возможно, все дело было в его усталости. Жизнь в больнице достаточно однообразна и тосклива. В какой-то степени это расхолаживает нервную систему. Привыкаешь к подобной степенности. Возвращение же в большой мир, где жизнь заключает в себе огромнейшее количество событий, вызывает стресс. К тому же не стоит забывать, что никто не выходит из тех белых стен абсолютно здоровым. Когда мы лечим что-то одно, это обязательно происходит за счет чего-то другого. Поддерживая слабых, мы угнетаем сильных – так достигается баланс.
Если подумать, Майк слишком много переживал для одного дня. Слишком много для человека, только вышедшего из больницы. Сначала все его мысли занимала предстоящая встреча с родными. Он очень волновался, как все пройдет, хоть они и виделись довольно часто в разрешенные часы посещения. Этот момент действительно принес много эмоций. Некоторая обеспокоенность была относительно самого их дома. Майк предполагал, что знакомые стены вызовут не меньше впечатлений, хотя больше волновало, все ли он помнит и помнит ли правильно. Но слишком многое перетянул на себя случай на дороге. Единственное, что смог почувствовать вымотанный парень, – это радость. Радость, что он наконец-то вернулся домой. Радость, что все осталось именно таким, как он помнил. Присутствие новой детали в привычном образе он бы, наверное, воспринял как доказательство выпадения из реальности. Это и так было, но не хотелось видеть лишнее подтверждение. Теперь его жизнь поменялась, откатилась назад на целых семь месяцев. Так пусть хотя бы родные стены послужат поддержкой, а не станут предателями.
– Милый, все хорошо? – женщине не нравится так и не прошедшая бледность сына.
– Да, но не отказался бы прилечь ненадолго.
– Конечно-конечно, иди отдыхай.
– Когда ты будешь готовить ужин? Хочу тебе помочь.
– Ох, родной, – она немного удивлена, но все равно счастливо улыбается. – Не беспокойся, я начну где-то в пять. У тебя точно есть пара часов.
– Отлично. Не начинай без меня, ты и так слишком долго трудилась одна.
– Не буду, – мягко улыбается. – Отдохни хорошенько.
– Я пойду, – еще раз крепко обнимает и заходит в дом.
Пусть Майк и отсутствовал достаточно длительное время, но он вполне комфортно себя чувствует. Привычным движением оставляет обувь на второй полке обувницы, а ветровку отправляет на вешалку. Подхватив с пола рюкзак, поднимается наверх, но попутно поправляет уголок одной из картин, которая всегда почему-то висит неровно. Удивительно, что он даже не задумывается об этих действиях. Удивительно и… приятно. Радостная улыбка сама собой расцветает на лице.
Рассматривать свою комнату Майк уже не стал. Оставил рюкзак возле шкафа и сразу же завалился на постель. Двумя рукам обнял подушку, превращая ее в плотный комок и утопая в нем лицом, глубоко вдохнул аромат свежего белья и расслабился. Заснул он довольно быстро и настолько крепко, что не услышал прихода матери и не почувствовал ее прикосновения.
Катрина была очень обеспокоена произошедшим в дороге. Она предполагала, что могут возникнуть сложности, да и в больнице им дали определенные указания. Доктор Брестон был очень любезен и подробно все разъяснил, а еще дал несколько необходимых советов. Она восприняла все это более чем серьезно, но… Это было похоже на теорию. Да – понятно. Да – важно. Да – необходимо. Но вся суть открывается лишь на практике. Она испугалась. Безумно испугалась, что ничем не может помочь. Все, что ей говорили, улетучилось. Просто взяло и исчезло из головы. Если бы не муж, она бы не представляла, как ей поступить.
Не удержавшись, женщина нежно провела по волосам своего любимого и единственного сына. Сына, который наконец-то вернулся домой. Как же хорошо заглянуть в эту комнату и увидеть не пустую постель, а уже совсем взрослого парня, устроившегося отдыхать, как и в далеком детстве – на животе и с руками под подушкой. Настал конец мучительным раздумьям о том, увидит она вновь своего мальчика здесь или нет.
– Вернулся, – тихо шепчет. – Ты вернулся.
Комната перед глазами расплывается от слез. Чтобы не разбудить сына рвущимися из горла всхлипами, женщина покидает комнату, тихонько притворяя за собой дверь.
– …увидишь, нам будет весело…
– …мне это не интересно…
– …смотри. Это же просто, как…
– Я же сказал, что не хочу. Прекратите.
– …становишься…
– Идем назад! Хватит тут…
– Так и знал, что с тобой будет не так весело.
– Играть с жизнью не может быть весело.
– …Какой же ты трус. Трус!
Темные образы рассеивает яркий свет. Визг тормозов заглушает другие слова. Боль ощущается особо остро. Страх поглощает сознание.
Он просыпается на грани крика. И сдерживает его не при помощи силы воли, а из-за спазма, схватившего горло. Опять этот сон. Часть воспоминаний, старающихся вернуться к нему. Майк садится на постели и закрывает лицо ладонями. Сгорбленная фигура парня передает все эмоции, которые он переживает в этот момент. Но мгновение спустя, он выпрямляется и расправляет плечи.
– Не думай о них, – говорит он сам себе. – Просто не думай. Если ты действительно хочешь вспомнить, лучше пока оставь все как есть.
Взгляд падает на рюкзак. Отвлечься на что-то другое будет однозначно хорошей идеей. Смотрит на часы. Еще есть немного времени. Прислушавшись к своим ощущениям, Майк не замечает боли или дискомфорта. Он помнит слова доктора Брестона и не считает их банальной страшилкой. Не в том он возрасте, чтобы взывать к совести через призму страха.
Вещей совсем немного, но их все же нужно разобрать. Несколько рубашек отправляются в шкаф, еще одна будет перемещена в ванну, чтобы дождаться своего часа. Классические черные брюки в количестве двух штук: одни в шкаф, другие делят место на ковре с рубашкой. Носки… Белье… Вещей действительно мало. Майку было стыдно, что мама забирала его вещи домой для обновления. Он так и не смог разобраться, что именно его смущает больше: либо сам факт того, что она выбирает и приносит, а также уносит все, вплоть до белья, либо невозможность помочь ей. Да, он парень, и многие ребята в колледже сказали бы, что готовка и стирка – женское дело, но… это их мнение. Не более.
Проходя в очередной раз мимо книжного стеллажа, Майк случайно задевает его. Одна из тетрадей совершает кратковременное стремительное падение. Он поднимает ее с пола. На обложке не указано информации, которая бы подсказала, для каких целей она используется. Внутри же было исписано довольно много и, судя по записям, это конспекты по истории.
– Надо же, мы ее еще изучали, оказывается. А говорили, что отменят, – удивляется.
Какая-то мысль на мгновение царапнула, но поймать ее не получилось.
Вернув тетрадь обратно на полку, Майк проводит кончиками пальцев по корешкам книг. Учебники и пособия за третий курс в полном составе. Есть новые издания, а есть слегка потрепанные, перешедшие от прошлых владельцев. Практика передачи книг от старших студентов вполне прижилась и активно использовалась. Книги колледж мог закупить один раз, и те исправно служили, пока были на это способны. Взяв наугад одно из пособий и пролистав его, Майк замечает несколько выполненных заданий и заметки на полях, выведенные его рукой. Почерк точно был его. В некоторых учебниках также были приписки касательно выполнения задания. Но все это не вызывало никаких мыслей. Хорошенько подумать над этим времени уже не было. Пора было спускаться и помогать с ужином.
Быстро переодевшись в привычную домашнюю одежду, Майк выскакивает за дверь. Возле лестницы, правда, приходится сбавить обороты – из-за слишком резких действий закружилась голова. Минута на краю самой верхней ступени и крепкая хватка на поручне лестнице. Его никто не видит, и это было спасением. Не хватало, чтобы родители вновь стали нервничать. Переведя дух, Майк спускается как ни в чем не бывало.
– Я же просил не начинать без меня, – возмущается, но совсем несерьезно.
– Милый, ты проснулся! – женщина хочет обнять сына, но вовремя вспоминает, что не успела до конца стереть с себя муку. – Не волнуйся, я делала кое-что другое.
– Торт.
– Мог бы сделать вид, что не догадался, – ворчит.
– Шоколадный.
– Ну да, – сокрушается. – Не успело все выветриться.
– Чем мне тебе помочь? – Майк осматривается, стараясь понять, за что следует браться.
– Для начала свари немного картошки. Я займусь мясом. Позже приготовим салат, несколько видов соусов и еще что-нибудь вкусное.
– Придумываешь на ходу?
– Конечно, нет! – смеется. – Я выбираю! В голове столько мыслей проносится, что просто ужас.
– Ладно, тогда давай начнем, а то не успеем.
Майк окунается с головой в работу. Он вновь ловит эту волну. Снова чувствует себя хозяином своей жизни. Как же приятно держать рычаги управления в своих руках. Он знает, что нужно делать. Он знает, как вести себя. Ему все здесь знакомо.
«Как же я счастлив!»
Занятый своей частью работы, парень не следит, что делает его коллега по готовке. Только слышит стук ножа, треск, издаваемый ингредиентами, шум плиты и многие другие звуки, которые всегда сопровождают процесс приготовления пищи. Лишь когда Майк улавливает притягательный запах, он точно узнает одно из блюд, что запланировала приготовить его мама.
– Лазанья!
– Абсолютно верно, милый. Я же знаю, как сильно ты ее любишь. А уж как твой отец ее обожает.
– Да! Готов есть целыми днями.
– Но в этот раз мы немного скорректируем рецепты, учитывая, что у тебя есть некоторые ограничения. Не стоит налегать на сытную домашнюю еду после скудной больничной.
– Ты права. Мне совершенно не хочется вновь там оказаться, – Майк даже передергивает плечами. – Кстати, а где отец? Мы достаточно долго находимся на кухне, а он так и не зашел. Отдыхает?
– Нет, его вызвали на работу. Кажется, там возникли трудности с поставкой. Я не стала вникать в детали. И это несмотря на то что он отпросился, – женщина всплеснула руками.
– Мам, это же работа. Не сердись на него, – улыбается.
– Да не сержусь я… По крайней мере, не на него, – она тяжело вздыхает. – Он так хотел побыть с тобой сегодня…
– Когда папа вернется?
– Сказал, что постарается к ужину.
– Тогда он точно ничего не пропустил. Я же спал до этого. Он бы не смог поговорить со мной или посмеяться.
– Может быть, ты и прав, – Катрина откладывает свое занятие и смотрит в окно. – Но… – она переводит взгляд на сына, – знать, что ты вновь дома и, более того, иметь возможность в любой момент зайти к тебе в комнату и просто увидеть тебя… Это настоящее облегчение. И я думаю, что твоему отцу очень этого не хватает сейчас.
– Мам… – Майк подходит и заключает в объятия свою самую родную и любимую женщину на земле. – Я могу только догадываться, как плохо вам с папой было. Сколько горя я вам принес. Но я обещаю… Обещаю, что больше этого не повторится.
– Не надо. Не говори так, – Катрина обнимает лицо сына своими ладонями. – Это не твоя вина, что все вот так вышло. Мы с папой знаем тебя лучше, чем кто-либо другой в этом огромном мире. Знаем и никогда не будем сомневаться в тебе, – ее улыбка дает поддержку. – И не обещай того, что не сможешь сдержать. К сожалению, это жизнь. Она всегда дает нам выбор, но никогда не говорит о последствиях.
– Какая же ты у нас с отцом невероятная, – восхищается.
– Вот так, – шутливо важничает, но быстро возвращает привычное поведение. – Спасибо, что помог мне, – женщина еще раз обнимает сына, прежде чем отстраниться от него. – Я сама закончу. Осталось совсем немного. А ты иди переоденься.
– Мам, это же семейный ужин. Зачем мне менять одежду?
– Праздничный семейный ужин! – строгим голосом поправляет она, важно поднимая указательный палец.
– Ладно, – трагично вздыхает. – Тебя все равно не переспорить.
– Вот и отлично! Как закончу – позову.
Проводив взглядом удаляющуюся фигуру любимого ребенка, Катрина глубоко вздыхает и, смахнув с глаз так и не пролившиеся слезы, возвращается к приготовлению ужина. Ей нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями и вновь начать радоваться жизни. Жизни, которая однозначно решила налаживаться.
