Цитаты из книги Скорбь Сатаны

Подобно многим другим представителям своего пола, я воображал, что, как мужчина, могу делать все, что мне нравится, когда мне нравится и как мне нравится; могу пасть, если только пожелаю, ниже животного, но при этом имею право требовать от своей жены самой незапятнанной чистоты.

...надо мной сгущались тучи, готовые разверзнуться с той ужасающей внезапностью, которая всегда кажется нам, отказывающимся вникать в причины наших бедствий, такой же ошеломляющей, как сама смерть, ибо смерть всегда ошеломляет, несмотря на то что она — самое обычное явление.

Я заметил, что лучший способ совершенно утратить совесть, сердце и чувства — это много и вкусно есть и беречь здоровье. Переживания из-за чужих горестей могли повлечь за собой лишние траты времени и хлопоты, а от этого портилось пищеварение, но я видел, что не только миллионер, но даже умеренно богатый человек не рискнет повредить своему пищеварению ради того, чтобы сделать добро беднейшему собрату.

Одна из странностей в и без того странном течении нашей человеческой жизни — это внезапность некоторых непредвиденных событий, которые в один день или час могут разрушить все там, где было сравнительно безопасно.

Иногда природа делает ошибки, Джеффри, и такие ошибки обычно непоправимы!

— Но многие писатели могут работать только ночью! — заметил я.

— Тогда можете не сомневаться, что у них неточные описания и невразумительные герои. Есть, я знаю, такие, которые ищут вдохновение с помощью джина или опия так же, как и полночными гуляниями, но я не верю в подобные методы. Тот, кто хочет создать книгу, которая будет популярна более одного сезона, должен писать утром, когда отдохнувший мозг готов к литературному труду.

Мужчины всем женщинам говорят одно и то же, у них весьма ограниченный набор комплиментов, они и уродине скажут, что она красавица, если увидят в этом выгоду. Но сами женщины с трудом допускают существование друг в друге хороших качеств, внешних или внутренних, и если уж они отзываются милостиво или великодушно о представительнице своего пола, это чудо заслуживает того, чтобы сохранить его в памяти.

Я не могу представить безобразного злого духа, ведь злые духи бессмертны, а я не верю, что во Вселенной существует вечное безобразие. Очевидное уродство присуще лишь человечеству, и некрасивое лицо — пятно на творении.

...Наверняка природа дает прекрасное лицо прекрасной душе.

Сибил, которая сначала радостно улыбалась, слушая комплимент одной из самых талантливых женщин, вдруг густо покраснела.

— Не всегда, мисс Клер, — сказала она, прикрывая свои блестящие глаза длинными ресницами. — Можно представить красивого злого духа так же легко, как и красивого ангела.

Несомненно, лучше быть популярными, чем добродетельными: добродетель никогда не окупается.

Ну и лгуны же эти поэты, Джеффри! Их следовало бы за ложь посадить в тюрьму навечно. Они заставляют женское сердце верить в сказки; в ранней юности женщина читает их сладостные уверения и воображает, что любовь будет такой, как они твердят: святой и вечной; а затем грубые пальцы прозы обрывают поэзии ее мотыльковые крылья, и наступает горечь и ужас глубокого разочарования.

Я открыла для себя все, кроме Бога, из чего сделала вывод: Бог никогда не придумал бы такую безумную пакость, как человеческая жизнь.

Знаешь, эти обрывки сведений о том, что неприлично, дьявольски завлекательны: узнав о чем-то, хочется узнать еще больше.

взаимное уважение, симпатия, доверие — самые сокровенные духовные узы, которые не поддаются научному анализу, но которые крепче материальных и связывают вместе бессмертные души, когда тело разрушается

Вы победитель, Джеффри, величайший продукт своего времени, человек с пятью миллионами и владелец победителя скачек. Какая интеллектуальная слава сравнится с вашим положением!

— Да... Если бы я отдал половину своего состояния бедным, никто бы меня за это не поблагодарил, а только сочли бы сумасшедшим.

— А вы бы хотели благодарности?

— Естественно. Большинство людей любит, когда их благодарят за благодеяние.

— Ах да, сейчас ведь в моде богохульство, — сказал он. — Это признак гениальности в литературе и ума в обществе.