Цитаты из книги Привид опери

...в конце концов, самое прекрасное создание имеет полное право полюбить самого отвратительного урода, особенно когда ему помогают чары музыки, а она — талантливая певица.

Призрак, из которого течет кровь, это уже не так страшно…

Когда человек глуп, ему остается готовиться к самому худшему, чего он, впрочем, и заслуживает...

Лучше обезопаситься, чем позже каяться

...он был робок и не решался признаться самому себе, что любит её.

В жизни ко всему надо привыкать, даже к вечности.

Ваши страхи, ваш ужас — это тоже проявление любви, и притом упоительной. Такой, от которой себе не признаются... Такой, от которой при одной мысли дрожь пробирает...

Бедный, несчастный Эрик! Жалеть его или проклинать? Ведь он только хотел жить как все люди, но был для этого слишком безобразен. Ему приходилось скрывать свой гений или обращать его в трюкачество, между тем как, имея нормальное человеческое лицо, он мог бы стать одним из самых благородных представителей рода человеческого!

Всем нам должно пить вино: Нам полезно оно! Выпьем дружно, а потом Песню звонко запоем!

Я считаю, что скелет призрака Оперы принадлежит архивам Национальной академии музыки. – ведь это необычный скелет.

– Мне не нравятся любопытные женщины. Вы лучше вспомните сказку о Синей бороде и следите за своими шагами. -(Эрик).

И вдруг я услышала звуки органа. (...). Я слушала усиливающиеся звуки грандиозных аккордов, в которых скорбь становилась божественной. Затем все звуки из бездны слились воедино в невероятном, угрожающем полете (...) и переросли в триумфальную симфонию, и я поняла, что произведение заканчивается и что уродство, поднятое на крыльях любви, осмелилось смотреть в лицо красоте.

Эрик вытянулся во весь рос, положил руку на бедро, наклонил то отвратительное, что было его головой, и прогремел: «Смотрите на меня! Я — торжествующий Дон Жуан!»

Но он тоже встал, и тогда я поняла, что, хотя он не ангел, дух или привидение, он все же Голос, потому что он запел! И я стала слушать, и осталась.

Не было ничего сверхъестественного в этом подземном озере с плавающей на нем лодкой, но подумайте о той фантастической ситуации, в которой я оказалась! Души мертвых, подходя к реке Лете, не могли чувствовать большей тревоги, чем я, и Харон не мог быть более угрюмым или более молчаливым, чем мужчина, который посадил меня в лодку.

Я не могу даже приблизительно рассказать вам, как долго продолжалось это путешествие в темноту. Моей единственной мыслью было, что мы движемся по кругу, спускаясь по несгибаемой спирали в глубь земли.

Моя первая мысль, когда произошла катастрофа, Рауль, была о вас обоих, о вас и о Голосе, потому что в то время вы оба были равными половинами моего сердца.

Но я уже была неспособна думать о себе: Голос полностью контролировал меня. Ведь у него было все, чтобы легко обмануть невинную душу, подобную мне!

Я все делала так, как хотел Голос. Он сказал мне: «Вы должны подождать. Увидите, мы поразим Париж!» И я ждала, живя в каком-то восторженном сне, где главенствовал Голос.

Он обладал способностью поднимать меня до своего уровня, поставил меня в унисон со своими великолепными, парящими звуками. Его душа жила в моем голосе и дышала гармонией.