Цитаты из книги Jerusalem

Жизнь — большое, туманное, ошеломляющее место, которое убьет тебя, стоит выйти за порог.

Рождение — это преступление, караемое смертной казнью, с неопределенным сроком заключения.

Лучше жить в бесконечном благословении, чем в бессмертном проклятии, и, в конце концов, именно от выбора взгляда на мир зависит, как проляжет узкая грань между адом и раем.

Если бы он где-то нашел смелось продолжать писать, — пусть даже каждую страницу отвергнет каждый издатель — он все равно бы мог посмотреть себе в глаза и сказать, что он поэт. И даже сейчас ничто не мешает вновь взяться за ручку, кроме легко преодолимой гравитации Земли.

Запоздало, но до Бена дошло. Они не две родственные души, сведенные неизбежной судьбой. Она — проститука, а он — пьяный дурень, вот так все просто.

Дом там, где больно.

Какой смысл идти быстрее, если он никуда не идет?

Побег, — если не считать побега в творчество или теплые воспоминания, — то единственное, что Бенедикту никогда не удавалось.

Их наказывали всего лишь за то, что их освободили, вот и вся честная истина.

Коли малый не обратился враз или за ночь, как он сам уверял, одно это еще не значит, что его обращение неискреннее.

Может ему мнилось, будто он искупил грехи, но Генри не знал преступления хуже, чем продавать других людей в рабство.

Любому, кто повидал мир, кто почувствовал, что волен отправиться куда захочет, — зачем ему сидеть взаперти в такой дыре, таком городишке, да даже такой стране?

Единственный смысл таких событий — тот, что налагаем мы сами, но даже если знать, что так наверняка все и обстоит, то помогает это, честно говоря, слабо.

В том, как устроен мир, всегда чувствуется какая-то подоплека, которую можно почти угадать, но стоит только попытаться вычленить значение или смысл, как они просто затухают, и ты остаешься в тех же потемках, что и раньше.

Больше всего в смерти его пугало то, что из-за нее он как будто заперт в трамвае, который идет строго по одному маршруту, что рельсы впереди уже выложены, что все неизбежно, — впрочем, это, по размышлении, пугало его и в жизни.

Публику привлекают печаль и сантименты, так называемый колорит бедных классов, но привкус нищеты не нравится никому.

Какая жалость, что нельзя наперед знать, как повернется твоя жизнь.

Хранить веру в материальный факт — лишь тщета, которую легко разбить, тогда как идеал остается вечной истинной в любом выражении.

В том-то и ошибка христианства в Англии, что ныне народ увлечен поисками истины в писаниях, кои почитают лишь за притчи в других землях, и оттого у них все ладно.

В его лице были такие жесткость и целеустремленность, что Фред не удивился бы, если бы тот оказался русским.