Цитаты из книги Избранное

Он шел, и, кажется, самая земля под ним была ему враждебна. Прежде всего он встретил косого мальчишку; примостясь на завалинке, мазал тот неопределенной мазью огромные отцовские сапоги.

– Здорово, гражданин, – пошутил Увадьев. – Как дела?

– Вот, нефта плохая стала, – куда-то в воздух произнес мальчишка. – Ране не в пример маслянистей была…

– А ты откуда помнишь, шкет, какая ране была? Тебя поди и в проекте еще не было!

– Ходи, ходи мимо! – проворчал мальчишка, гоня взглядом, как нищего.

Книги в большинстве попадались церковные, и во всех с такой страстной ненавистью живописалось о женщине, что ко времени событий на Соти у него только и мыслей было, что об этом сладком и неминуемом ужасе.

Туман первоначального смущения не рассеивался.

Боже мой, думал я, как мы забывчивы на обиды. Правой рукой нас бей, а левой поглаживай, - и мы тихонькие, как теленочки. А тогда - хочешь, в сапог нас прятай, хочешь - греби лопатой. И как этого враги наши не сообразят? Именно: бей, но не забывай поглаживать!

...длился нечеловеческий труд, из которого в равных долях с опасностью и скукой состоит война.

...на войне это самое главное: будни. А сражение - это уж праздничный день, гуляй, душа!

Он пришел сюда простоватым пареньком, таким молодым, что помнил наперечет все прочитанные им книжки.

… обе стороны уже достигли той блаженной степени взаимного понимания, когда переводчика с успехом заменяет вино.

Пол беседки был равномерно загажен до последнего сантиметра, даже в углах, что наводило на размышления о постоянстве людских привычек и преимуществах настойчивой тренировки: не наступить.

Мы тьма, мы твердо идем. Когда мы идем, трава перестает расти, а камень кричит в поле, покрываясь росой, красной, как кровь. Земле трудно тогда дышать от ударов и падений тел.

Всё правдоподобно про неизвестное.

"Ах, Гога, Гога, - пряча мысли, журила его за малодушие Евгения Ивановна, - жизнь такая чудесная вокруг, зачем ты сдался так рано?"

Едва угадываемые на грани ночи и тлеющего костра крестьяне и женщины с малютками на руках слушали концерт слепых; по их суровым лицам читалось незамысловатое содержание песни. Она, верно, была о том, как хорошо было бы все, что есть на свете, если только добавить к нему то, чего нет.

Тогда, краснея и запинаясь, Евгения Ивановна согласилась, что действительно у него несколько своеобразная, а в известных поворотах, пожалуй, и чуть потешная внешность, которую лишь с натяжкой можно назвать красотой. «Ах, Боже мой… но ведь красота – это то, что любишь!» - непроизвольно сорвалось с ее губ, к величайшему утешению мистера Пикеринга, который уловил в этом признании не только такт и искренность, но и добрый, неразбуженный ум.

при известном освещении тесно сближенные к переносью глаза мистера Пикеринга прискорбно напоминали двустволку.

...Капитализм не страшней холеры, Поля, только хитрей, живучей, потому что гнездится не в теле, а в душе… но вглядись в него глазами науки, и ты поймешь, как ненадежна его сила, как он боится даже тебя, маленькой и безоружной… и даже не столько шахт или заводов твоих, а прежде всего сияния молодости в твоих глазах! Молодость никогда не помирится со злодейством: она и в прорубь и в пожар кинется… Вот почему эти люди убивают детей… и на тебя замахиваются в том числе...

...весь мир приобретёшь, и он тебя обманет, а любовь... спасет... но если обманет тебя любовь, то больней её обман, чем обман целого мира.

Мне вспоминается комментарий нашего семинаристского мудреца-эконома на вступление к Евангелию от Иоанна. «Имейте в виду, — рассуждал он, — если вначале времени некое магическое слово зажгло пламень жизни, то оно же, вывернутое наизнанку, способно и угасить её».

Нетерпеливый Сальери, сочинивший четыре десятка скверных опер и, значит, сорок раз убедившийся в ничтожности своей, — будь он чуть интеллектуальней, дождался бы неминуемого у моцартов психического упадка, когда в отчаянье несовершенства перед мечтой они вдруг полностью утрачивают творческую волю... и тогда совсем легко без яда и ножа, единственно толчком насмешливого взгляда повергнуть жертву наземь, сберегая свою репутацию от легенды и казнящей молвы народной.