Это последнее произведение Ницше, и не сказать, что скромное (впрочем, как и все остальные его труды). Эх
Своего рода "завещание" великого философа.
Насыщенное аллегориями и поэтическими оборотами.
Во многом напоминает его же "Заратустру" (которого он конечно же много раз упоминает и в этом произведении).
"Ученики мои, теперь ухожу я один! Уходите теперь и вы, и тоже одни! Так хочу я.
Уходите от меня и защищайтесь от Заратустры! А еще лучше: стыдитесь его! Быть может, он обманул вас."
...
"Теперь я велю вам потерять меня и найти себя; и только когда вы все отречетесь от меня, я вернусь к вам...
- красота же! Цитировать можно бесконечно (но я постараюсь не сильно злоупотреблять этим здесь (хотя очень хочется)).
Начинается книга с краткого пересказа собственной биографии философа, которая идет нелинейно, а с некоторыми возвращениями-воспоминаниями. Я почему-то раньше почти "проскакивал" её (не только здесь, а везде, где попадалось), а между тем биография человека - это всегда ключевое звено в понимании творчества и жизненной стратегии любого автора. Ницше говорит здесь, что
"в тридцать шесть лет я опустился до самого низшего предела своей витальности – я еще жил, но не видел на расстоянии трех шагов впереди себя. В то время – это было в 1879 году – я покинул профессуру в Базеле, прожил летом как тень в Санкт-Морице, а следующую зиму, самую бедную солнцем зиму моей жизни, провел как тень в Наумбурге".
И "низший предел витальности" здесь - не просто словесный оборот, но та реальная ситуативность, в которой оказался тогда Ницше - он буквально был на волосок от смерти (но всё же сумел выкарабкаться и успел написать после этого свои основные труды). Базельский университет при этом обязался выплачивать ему пенсию -3000 франков в год, на которую он, собственно, и прожил до конца своей жизни (но об этом здесь конечно не сказано, - это я просто сам добавляю информацию (по памяти, из других источников) для более полного видения всей ситуации.
Дальше идет краткий авторский пересказ его собственных теорий и терминов...
И опять-таки это даже не столько пересказ, сколько новое (и порой неожиданное) видение названных вещей самих по себе и в переплетении "соседних" теорий и творцов-пророков-философов представленное...
Следующие за этим названия соответствующих частей сами за себя говорят ("Почему я так умен", "Почему я пишу такие хорошие книги" и авторский анализ собственных ключевых произведений (и идей)) в которые я не хочу сейчас углубляться, иначе рецензия получилась бы слишком большой и перегруженной (а тот, кому всё это интересно, может взять эту книгу и почитать).
В начале последней части произведения Ницше говорит, что
"Я знаю свой жребий. Когда-нибудь с моим именем будет связываться воспоминание о чем-то чудовищном – о кризисе, какого никогда не было на земле, о самой глубокой коллизии совести, о решении, предпринятом против всего, во что до сих пор верили, чего требовали, что считали священным. Я не человек, я динамит."
И завершается книга синтагмой о том, что
"Поняли ли меня? – Я не сказал здесь ни одного слова, которого я не сказал бы уже пятью годами раньше устами Заратустры."
Тоже (ведь) своего рода "вечное возвращение"...
Это было моё первое знакомство с творчеством Ницше. Голос именно этого диктора и самоё красивейшие повествование из слышанных мной - полностью меня покорили. «Чистейший воздух с самых высоких вершин», «кристальная родниковая вода глубочайшей мысли». В книге автор в основном затрагивает каждое своё произведение, растолковывает его посыл, как и в каких условиях было написано, но и много говорит о знаменитой «переоценке ценностей», о зле и добре (как две неправильные крайности), о настоящей истине и становлении самим собой.
Несомненно начало в книге самое сильное, очень интересно слушать о той «помойное яме» в которой находился Ницше, когда наконец-то понял кто он на самом деле такой.
Книга пьянит, заряжает вдохновением и мотивацией, но на мой взгляд, довольно сложна. Мне приходилось постоянно сосредоточенно слушать, чтобы уловить все мелочи сказанные автором и часто отматывать.
Хоть это и идеальная аудиокнига, советую слушать за один-несколько присестов в спокойной обстановке. Произведение обязательно для тех кто хотел бы познакомиться с творчеством и философией Ницше и выбирает с какой бы книги ему начать. Автор даёт очень четкое представление о каждом своём произведении, какое то - морской зверь нежащийся на тёплых скалах, что-то - раскаты молний, разбивающие старинные устои, а Заратустра - вообще превзошёл своего создателя.
Стоит отдельно упомянуть, что из Фридриха так и струится пафос, невероятная красота речи и зоркость мысли. Не хочется спойлерить, так что просто подытожу, что всему современному миру, жизненно необходимо познакомиться с его гением. Его уникальная проницательность, уже в те годы, помогла ему увидеть, к чему должна стремиться вся мировая политика и мировое сообщество. Но по классике жанра, в своё время он оказался неугодным для слишком многих институтов и устоев, что не позволило ему обрести популярность. Несмотря на то, что он был отвергнут даже собственным народом, он никогда не терял сил, никогда не отказывался от своего просветительского долга, напротив, он был Солнцем, у которого не было иного выхода, кроме как светить все ярче и ярче.
Много напыщенности, оставляющей только горькое послевкусие
Не думала, что данный труд меня так расстроит: ведь я читала и другие его произведения, которые мне нравились, поскольку ницшеанская философия, как мне кажется, очень вдохновляющая, "закаляющая дух", побуждающая человека находить в себе силы и веру ради высоких целей, что помогает совладать даже с самыми тяжелыми обстоятельствами; побуждающая не прятаться от реальности в иллюзиях или самообмане, а мужественно постигать истину, которая хоть и опасна и может принести страдания, но в конечном итоге освобождает и делает основательнее, глубже.
Теперь о самой книге
Научный труд, как гласит нам описание, посвящен раскрытию человеческой личности, идентификации человека в обществе, принятия собственного «Эго». Сам Ницше считал себя непревзойденного психолога. Об этом свидетельствует его высказывание:
«…в моих сочинениях говорит не знающий себе равных психолог, это, быть может, есть первое убеждение, к которому приходит хороший читатель»
, и это действительно так. Его философские взгляды, носят больше психологическую направленность. В настоящее время, философские умозаключения, описанные в эссе, остаются актуальной темой, но очень спорной.
Какие же идеи выдвигает Ницше в данном труде?
1. Отсылка на учения Карла Маркса прослеживается только в упоминание слова «анархизм», но без раскрытия идеологического направления.
2. Главный герой негативно относится к феминизму и эмансипации. Которые являются «уделом неудачной женщины» стремящуюся «удачную женщину спустить на ступень ниже». Что хотел сказать автор? Что свобода выбора и самореализация женщин делает их убогими существами. Ну что же, это его сугубо личное мировоззрение.
3. Негативизм к немецкому «желейному духу неразборчивых моралистов» принимающих научные открытия и традиции веры. Высказывание автора о деятельности немецкого философа Лейбница до Гегеля «философ – делатель покрывал, затушевывающий истины», полноценно раскрывает отрицательную точку зрения немецкой философии.
4. В то же время, восхваляется французская философия, наполеоновских идей и тотальное неприятие «мелкого национализма европейских государств».
5. Еще у автора антисемитические взгляды, несмотря на то, что родная сестра выбрала это направление. У них были разногласия во взглядах, был период, когда они не общались.
Понравилось ли мне произведение?
Скажу так, в некоторых местах аксиология взглядов Ницше была мне мерзка, но есть и очень умные мысли, которые я выписала в свой личный цитатник. Ну и, конечно же, язык и мелодичность слога - тут уж не поспоришь. Однако, стоит отметить, что за красивыми и витиеватыми оборотами иногда скрываются омерзительные, лично для меня, мысли.
Произведение ницше расскрыло для меня свою суть лишь в самом конце. Первую часть книги я вообще мало понял и не знаю, зачем она была создана. Под конец же, Ницше разогнался и в новой форме повторил все нужные и необходимые истины его философии и философии нового времени - времени уничтожения ценностей. В рецензии будет два тезиса - это ненависть Ницше к немцам, думаю, весьма верная, ибо Ницше рассматривал их как недолюдей, так и получилось - немцы были весьма варваски кровожадны в период Второй мировой войны. Значит это то, что среди немецкого духа не было близости с духом сверхчеловека, каков по мнению Ницше был у французов, ибо он скрытно брал своего сверхчеловека за мерило оценки. Но тут я с Ницше не согласен, ибо для меня прочитанные мною французские философы не являются чем-то великим и важным (Паскаль, Монтень) Думается мне, что сейчас о них мало кто вспоминает, а Кант, Гегель и Маркс у всех на слуху. Это может быть и свзяно с их упаднической философией полухристианства.
Тут про сверхчеловека и здесь нужны цитаты.
1.В другом месте он со всей возможной строгостью определяет, чем может быть для него "человек"- ни предметом любви, ни даже предметом сострадания,- и над великим отвращением к человеку стал Заратустра господином: человек для него есть бесформенная масса, материал, безобразный камень,требующий ещё ваятеля.
2.Учили презирать самопервейшие инстинкты жизни; выдумали "душу", "дух", чтобы посрамить тело; в условии жизни, в половой любви, учили переживать нечто нечистое; в глубочайшей необходимости для развития, в суровом эгоизме (- уже одно это слово было хулою!- ), искали злого начала; и напро тив, в типичном признаке упадка, в сопротивлении инстинкту, в "бескорыстии", в утрате равновесия, в "обезличивании" и "любви к ближнему" (- одержимости ближним!) видели высочайшую ценность, что говорю я!- ценность как таковую!.. Как! значит, само человечество в decadence? и было ли оно в нём всегда?- Что твёрдо установлено, так это только то, что его учили лишь ценностям декаданса, как высшим ценностям. Мораль самоотречения
есть мораль упадка par excellence, факт "я погибаю" перемещён здесь в императив: "вы все должны погибнуть"- и не только в императив!.. Эта единственная мораль, которой до сих пор учили, мораль самоотречения, изобличает волю к концу, она отрицает жизнь в глубочайших основаниях.- Здесь остаётся открытой возможность, что не человечество в упадке, а только паразитический класс людей, священников, которые благодаря морали долгались до звания определителей его ценностей, которые угадали в христианской морали своё средство к власти... И на самом деле,
моё мнение таково: учителя, вожди человечества,все теологи были вместе с тем и decadents: отсюда переоценка всех ценностей в нечто враждебное жизни, отсюда мораль... Определение морали: мораль- это идиосинкразия decadents, с задней мыслью отомстить жизни- и с успехом. Я придаю ценность этому определению.
Ну а здесь всё по классике и с Ницше я согласен. Человечество даже сегодня ещё носит дух христианства в себе, даже не являюсь христианинами, эти духи слабости, немощи и послушания без самой веры, бессознательно проникли в нас. В этом и сила Ницше, в том что он первым показывает эту слабость, уничтожает её и рисует образ неизвестного, но желанного сверхчеловека. Без Ницше весь анархисткий базис имеет в два раза меньшую силу на сознание его носителя. Конец.
Произведение “Esse homo” – это уникальное дополнение к работам автора, непосредственное разъяснение и наставление в понимании главных идей его жизни. Ницше, очевидно, предполагал, что будет не понят или понят не верно, он знал, что совершает переворот в восприятии традиционной христианской морали и безусловно выполнил программу максимум, что бы избежать извращения своих основных положений.
“Esse homo” дает понять, чем именно Фридрих Ницше делиться с человеком и человечеством в каждом из своих произведений. Описаны не только основные идеи, но также и условия создания работ, трудности с которыми пришлось столкнуться, также цитаты из предыдущих трудов, которые автор выделяет. Имеются в книге и наставления в саморазвитии, советы в отношении здоровья.
Мыслитель отводит болезни важное место в собственном творческом пути, приписывая недугу заслугу в освобождении себя от гнета профессуры:
«Болезнь дала мне также право на совершенный переворот во всех моих привычках; она позволила, она приказала мне забвение; она одарила меня принуждением к бездействию, к праздности, к выжиданию и терпению… Но ведь это и значит думать!..»
Не избежал автор и упоминаний о тех, кто оказал влияние на его жизнь и путь. С теплотой он отзывается о Стендале, выделяет Шекспира, комментирует Вагнера, вспоминает о Шопенгауэре и других. В разговоре о Шекспире звучит вопрос: «Понимают ли Гамлета?», - и позже Ницше задается тем же вопросом, но направляет его на себя: «Поняли ли меня?».
Без деликатности философ заявляет, что национализм есть самая враждебная культуре болезнь и безумие, это ясно дает понять читателю, что ошибочно считать его причастным к национал-социалистическому движению. Ницше громко обвиняет немцев во всех великих преступлениях против культуры за четыре столетия, он упоминает свое отношение к женщинам, и довольно эмоционально и открыто проявляет себя читателю.
Эту книгу однозначно рекомендую к прочтению всем, кто по-настоящему пытается понять этого человека и его идеи. “Esse homo” можно читать как до, так и после знакомства с другими работами Фридриха Ницше. Старт с этой книгой задаст курс, а финиш расставит точки. Приятного чтения.
Прежде чем приступить к работам Фридриха, я прочла его краткую биографию. Советую поступить так же, ведь его мысли и чувства к человечеству, к миру в целом довольно скандальны и своеобразны. В этом произведение много его личных мыслей, переживаний, присутствуют небольшие фрагменты от его биографии. Чувствуется, что его болезнь немного прогрессирует, и он это не скрывает. Философ он не для первого знакомства. Его работы мне заходят, но если вы еще не знакомы с его предшественниками (особенно его времени), то возможно будет трудновато воспринимать его самого, и его обиды/споры с другими людьми.
Данная работа, кажется, одна из самых скудных творческий автобиографий, которые я встречал. Из неё становится очевидно, что Ницше ментально "застрял" на том, что он разрушитель морали, а именно христианской морали, которая сама есть то, что разрушает истинную природу человека. Тон эссе истинно выспренный, уверенный и боевой. Зная некоторые подробности жизни автора, не воспринимаешь как хвастовство фразы вроде "Я первый учитель истины", "Я единственный за тысячу лет", "Я первый психолог" и так далее. Это всё кажется декорациями, без которых невозможны его работы вообще, ибо метафора должна быть сильной и вызывающей, иначе никто её не заметит. Я вычитывал в этом произведении отсылки на других авторов, на политические учения. Что я заметил?
1. Нет даже намека на учения Карла Маркса, только одно упоминание слова "анархизм" и то не в контексте идеологии.
2. Есть упоминание и резкое неприятие феминизма и эмансипации, как уделов "неудачных" женщин, которые вследствие своей убогости пытаются "удачных" женщин свести на ступень вниз. Что это значит? Что феминистки считают, будто женщина находится в убогом состоянии.
3. Постоянная критика немцев, их духа, который есть желейный дух неразборчивого моралиста, одинаково принимающего веру и науку. Отрицание немецкой философии от Лейбница до Гегеля. Немецкий философ - это "делатель покрывал", затушевывающих истину (оказывается, фамилия Шлейермахер прямо так и переводится)
4. Преклонение перед французами, перед Наполеоном и его идеей единой Европы. Неприятие в этом контексте мелкого национализма европейских государств.
5. Неприятие антисемитизма. Интересный факт - сестра Ницше была антисемиткой, из-за чего Фридрих на некоторое время разорвал с ней отношения. Впоследствии, в 30-х годах XX века она стала сторонницей нацистов, а позже Ницше был признан Гитлером вдохновителем национал-социалистической идеологии.
В итоге могу сказать, что Ницше постоянно ссылается на своего Заратустру в этом сочинении, что постоянно наталкивает на мысль о его духовном "застревании". Из этих строчек постоянного самовосхваления можно вычленить что-то интересное, но оно очень бедно аргументировано.
Последняя книга Ницше, которую уже без его участия "собирали" из оставшихся черновиков и набросков, которые так и не дождались окончательной авторской правки.
Получилось что-то наподобие автобиографии, в которой Ницше делится секретами в выборе пищи, места, климата, отдыха, вкратце вспоминает свои книги и даёт дополнительные пояснения к каждой из них, называет причины разрыва с Вагнером, объясняет за что презирает немцев, ну и отвечает на главные, не скромные вопросы:
Почему я так мудр
Почему я так умен
Почему я пишу такие хорошие книги
Почему являюсь я роком
Никто ещё не чувствовал христианскую мораль ниже себя; для этого нужна была высота, взгляд в даль, до сих пор ещё совершенно неслыханная психологическая глубина и бездонная пропасть. Христианская мораль была до сих пор Цирцеей всех мыслителей – они были у неё в услужении. - Кто до меня спускался в пещеры, откуда несётся кверху ядовитое дыхание от этого рода идеала - клеветы на мир? Кто хотя бы только осмеливался предчувствовать, что это пещеры? Кто вообще до меня был среди философов психологом, а не его противоположностью, "мошенником более высокого порядка", "идеалистом"? До меня ещё не было никакой психологии. - Здесь быть первым может оказаться проклятием, во всяком случае это рок: ибо и презираешь, как первый... Отвращение к человеку есть моя опасность...Поняли ли меня? - Что меня отделяет, что отстраняет меня от всего остального человечества, так это то, что я открыл сущность христианской морали.
Открытие христианской морали есть событие, которому нет равного, действительная катастрофа. Кто её разъясняет, тот force majeure, рок, - он разбивает историю человечества на две части. Живут до него, живут после него... Молния истины поразила здесь именно то, что до сих пор стояло выше всего; кто понимает, что здесь уничтожено, пусть посмотрит, есть ли у него вообще ещё что-нибудь в руках.
Слепота перед христианством есть преступление par excellence - преступление против жизни... Тысячелетия, народы, первые и последние, философы и старые бабы - за исключением пяти-шести моментов истории и меня, как седьмого, - все стоят друг друга в этом отношении. Христианин был до сих пор "моральным существом", curiosum вне сравнения, а как "моральное существо" был более абсурдным, более лживым, более тщеславным, более легкомысленным и более вредным самому себе, чем это могло бы присниться даже величайшему из презирающих человечество. Христианская мораль - самая злостная форма воли ко лжи, истинная Цирцея человечества: то, что его испортило.
Вопрос о происхождении моральных ценностей оттого и является для меня вопросом первостепенной важности, что он обусловливает будущее человечества. Требование, чтобы верили, что всё в сущности находится в наилучших руках, что одна книга, Библия, даст окончательную уверенность в божественном руководительстве и мудрости в судьбах человечества, это
требование, перенесённое обратно в реальность, есть воля к подавлению истины о жалкой противоположности сказанного, именно, что человечество до сих пор пребывало в наисквернейших руках, что оно управлялось неудачниками и коварными мстителями, так называемыми святыми, этими мирохулителями и человекоосквернителями.
Всё, что до сих пор называлось "истиной", признано самой вредной, самой коварной, самой подземной формой лжи; святой предлог "улучшить" человечество признан хитростью, рассчитанной на то, чтобы высосать самое жизнь, сделать её малокровной. Мораль как вампиризм... Кто открыл мораль, открыл тем самым негодность всех ценностей, в которые верят или верили; он уже не видит ничего достойного почитания в наиболее почитаемых, даже объявленных святыми типах человека, он видит в них самый роковой вид уродов, ибо они очаровывали... Понятие "Бог" выдумано как противоположность понятию жизни - в нём всё вредное, отравляющее, клеветническое, вся смертельная вражда к жизни сведены в ужасающее единство! Понятие "по ту сторону", "истинный мир" выдуманы, чтобы обесценить единственный мир, который существует, чтобы не оставить никакой цели, никакого разума, никакой задачи для нашей земной реальности. Понятия "душа", "дух", в конце концов даже "бессмертная душа" выдуманы, чтобы презирать тело, чтобы сделать его больным - "святым", чтобы всему, что в жизни заслуживает серьёзного отношения, вопросам питания, жилища, духовной диеты, ухода за больными, чистоплотности, климата, противопоставить ужасное легкомыслие! Вместо здоровья "спасение души" - другими словами folie circulaire, начиная с судорог покаяния до истерии
искупления! Понятие "греха" выдумано вместе с принадлежащим сюда орудием пытки, понятием "свободной воли", чтобы спутать инстинкт, чтобы недоверие к инстинктам сделать второю натурой! В понятии человека "бескорыстного", "самоотрекающегося" истинный признак decadence, податливость всему вредному, неумение найти свою пользу, саморазрушение обращены вообще в признак ценности, в "долг", "святость", "божественность" в человеке! Наконец - и это самое ужасное - в понятие доброго человека включено всё слабое, больное, неудачное, страдающее из-за самого себя, всё, что должно погибнуть, - нарушен закон отбора, сделан идеал из противоречия человеку гордому и удачному, утверждающему, уверенному в будущем и обеспечивающему это будущее - он называется отныне злым... И всему этому верили как морали!
Учили презирать самопервейшие инстинкты жизни; выдумали "душу", "дух", чтобы посрамить тело; в условии жизни, в половой любви, учили переживать нечто нечистое; в глубочайшей необходимости для развития, в суровом эгоизме ( уже одно это слово было хулою!), искали злого начала; и напротив, в типичном признаке упадка, в сопротивлении инстинкту, в "бескорыстии", в утрате равновесия, в "обезличивании" и "любви к ближнему" (одержимости ближним!) видели высочайшую ценность, что говорю я! - ценность как таковую!.. Как! Значит, само человечество в decadence? и было ли оно в нём всегда? - Что твёрдо установлено, так это только то, что его учили лишь ценностям декаданса, как высшим ценностям. Мораль самоотречения есть мораль упадка par excellence, факт "я погибаю" перемещён здесь в императив: "вы все должны погибнуть" – и не только в императив!.. Эта единственная мораль, которой до сих пор учили, мораль самоотречения, изобличает волю к концу, она отрицает жизнь в глубочайших основаниях.
Решающий признак, устанавливающий, что священник (включая и затаившихся священников - философов) сделался господином не только в пределах определённой религиозной общины, но и всюду вообще, есть мораль decadence, воля к концу, которая ценится как мораль сама по себе и заключается в безусловной ценности, приписываемой началу неэгоистическому и враждебному всякому эгоизму. Кто в этом пункте не заодно со мною, того считаю я инфицированным... Но весь мир не заодно со мною... Для физиолога такое противопоставление ценностей не оставляет никакого сомнения.
Точно так же фактом признания decadent в Сократе дано было вполне недвусмысленное доказательство того, сколь мало угрожает уверенности моей психологической хватки опасность со стороны какой-нибудь моральной идиосинкразии, - сама мораль, как симптом декаданса, есть новшество, есть единственная и первостепенная вещь в истории познания. Как высоко поднялся я в этом отношении над жалкой, плоской болтовней на тему: оптимизм contra пессимизм! - Я впервые узрел истинную противоположность – вырождающийся инстинкт, обращённый с подземной мстительностью против жизни (христианство, философия Шопенгауэра, в известном смысле уже философия Платона, весь идеализм, как его типичные формы).
Если в организме самый незначительный орган хотя бы в малой степени ослабляет совершенно точное проявление своего самоподдержания, возмещения своей силы, своего "эгоизма", то вырождается и весь организм. Физиолог требует ампутации выродившейся части, он отрицает всякую солидарность с нею, он стоит всего дальше от сострадания к ней. Но священник хочет именно вырождения целого, вырождения человечества: оттого и консервирует он вырождающееся - этой ценой господствует он над ним... Какой смысл имеют ложные, вспомогательные понятия морали - "душа", "дух", "свободная воля", "Бог" - как не тот, чтобы физиологически руинировать человечество?.. Когда отклоняют серьёзность самосохранения и увеличения силы тела, т.е. жизни, когда из бледной немочи конструируют идеал, из презрения к телу - "спасение души", то что ж это, как не рецепт decadence? - Утрата равновесия, сопротивление естественным инстинктам, "самоотречение" - одним словом, это называлось до сих пор моралью...
Чтобы постичь это, нужно мужество и, как его условие, избыток силы: ибо, насколько мужество может отважиться на движение вперёд, настолько по этой мерке силы приближаемся и мы к истине. Познание, утверждение реальности для сильного есть такая же необходимость, как для слабого, под давлением слабости, трусость и бегство от реальности - "идеал"... Слабые не вольны
познавать: decadents нуждаются во лжи - она составляет одно из условий их существования. - Кто не только понимает слово "дионисическое", но понимает и себя в этом слове, тому не нужны опровержения Платона, или христианства, или Шопенгауэра, - он обоняет разложение...
Моя задача - подготовить человечеству момент высшего самосознания, великий полдень, когда оно оглянется назад и взглянет вперёд, когда оно выйдет из-под владычества случая и священников и поставит себе впервые, как целое, вопросы: почему? к чему? - эта задача с необходимостью вытекает из воззрения, что человечество само по себе не находится на верном пути, что
оно управляется вовсе не божественно, что, напротив, среди его самых священных понятий о ценности соблазнительно господствует инстинкт отрицания, порчи, инстинкт decadence.
Та новая партия жизни, которая возьмёт в свои руки величайшую из всех задач, более высокое воспитание человечества, и в том числе беспощадное уничтожение всего вырождающегося и паразитического, сделает возможным на земле преизбыток жизни, из которого должно снова вырасти дионисическое состояние.
Я не хочу "верующих", я полагаю, я слишком злобен, чтобы верить в самого себя, я никогда не говорю к массам... Я ужасно боюсь, чтобы меня не объявили когда-нибудь святым; вы угадаете, почему я наперёд выпускаю эту книгу: она должна помешать, чтобы в отношении меня не было допущено насилия... Я не хочу быть святым, скорее шутом...
В великой экономии целого ужасы реальности (в аффектах, желаниях, в воле к власти) в неизмеримой степени более необходимы, чем эта форма маленького счастья, так называемая доброта; надо быть очень снисходительным, чтобы последней - ибо она обусловлена инстинктом лживости - уделять вообще место. У меня будет серьёзный повод доказать чрезмерно зловещие последствия оптимизма, этого исчадия homines optimi, для всей истории. Заратустра был первый, кто понял, что оптимист есть такой же decadent, как и пессимист, и, пожалуй, ещё более вредный; он говорит: "Добрые люди никогда не говорят правды. Обманчивые берега и ложную безопасность указали вам добрые; во лжи добрых были вы рождены и окутаны ею. Добрые всё извратили и исказили до самого основания". К счастью, мир не построен на таких инстинктах, чтобы только добродушное, стадное животное находило в нём своё узкое счастье; требовать, чтобы всякий "добрый человек", всякое стадное животное было голубоглазо, доброжелательно, "прекраснодушно" ,или, как этого желает господин Герберт Спенсер, альтруистично, значило бы
отнять у существования его великий характер, значило бы кастрировать человечество и низвести его к жалкой китайщине. - И это пытались сделать!.. Именно это называлось моралью...
Слишком высокая оценка доброты и доброжелательства в общем есть для меня уже следствие decadence, симптом слабости, несовместимый с восходящей и утверждающей жизнью: в утверждении отрицание и уничтожение суть условия. - Я останавливаюсь прежде всего на психологии доброго человека. Чтобы оценить, чего стоит данный тип человека, надо высчитать цену, во что обходится его сохранение, - надо знать его условия существования. Условие существования добрых есть ложь: выражаясь иначе, нежелание видеть во что бы то ни стало, какова в сущности действительность; я хочу сказать, она не такова, чтобы каждую минуту вызывать доброжелательные инстинкты, ещё менее, чтобы допускать ежеминутное вмешательство близоруких добродушных рук. Смотреть на бедствия всякого рода как на возражение, как на нечто, что подлежит уничтожению, есть niaiserie par excellence, есть вообще истинное несчастье по своим последствиям, роковая глупость, - почти столь же глупая, как глупа была бы воля, пожелавшая уничтожить дурную погоду, - из-за сострадания, например, к бедным людям...
Заратустра, первый психолог добрых, есть - следовательно - друг злых. Когда упадочный род людей восходит на ступень наивысшего рода, то это может произойти только за счёт противоположного им рода, рода сильных и уверенных в жизни людей. Когда стадное животное сияет в блеске самой чистой добродетели, тогда исключительный человек должен быть оценкою низведён на ступень злого. Когда лживость во что бы то ни стало овладевает для своей оптики словом "истина", тогда всё действительно правдивое должно носить самые дурные имена. Заратустра не оставляет здесь никаких сомнений; он говорит: познание добрых, "лучших" было именно тем, что внушило ему ужас перед человеком; из этого отвращения выросли у него крылья, чтобы "улететь в далёкое будущее", - он не скрывает, что его тип человека есть сравнительно сверхчеловеческий тип, сверхчеловечен он именно в отношении добрых, добрые и праведные назвали бы его сверхчеловека дьяволом... Вы, высшие люди, каких встречал мой взор! в том сомнение моё в вас и тайный смех мой: я угадываю, вы бы назвали моего сверхчеловека - дьяволом. Так чужда ваша душа всего великого, что вам сверхчеловек был бы страшен в своей доброте... Из этого места, а не из какого другого следует исходить, чтобы понять, чего хочет Заратустра: тот род людей, который он конципирует, конципирует
реальность, как она есть: он достаточно силён для этого - он не отчуждён, не отдалён от неё, он и есть сама реальность, он носит в себе всё, что есть в ней страшного и загадочного, только при этом условии в человеке может быть величие...
- Поняли ли меня? - Дионис против Распятого...
Человеческое, слишком человеческое, этот памятник суровой самодисциплины, с помощью которой я внезапно положил конец всему привнесённому в меня "мошенничеству высшего порядка", "идеализму", "прекрасному чувству" и прочим женственностям.
Немцы вписали в историю познания только двусмысленные имена, они всегда производили только "бессознательных" фальшивомонетчиков (Фихте, Шеллингу, Шопенгауэру, Гегелю, Шлейермахеру приличествует это имя в той же мере, что и Канту и Лейбницу; все они только шлейермахеры): они никогда не дождутся чести, чтобы первый правдивый ум в истории мысли, ум, в котором истина произносит свой суд над подделкой монет в течение четырёх тысячелетий, был отождествлён с немецким духом.
Борьба за равные права есть даже симптом болезни: всякий врач знает это. - Женщина, чем больше она женщина, обороняется руками и ногами от прав вообще: ведь естественное состояние, вечная война полов, отводит ей первое место. Есть ли уши для моего определения любви? оно является единственным достойным философа. Любовь - в своих средствах война, в своей
основе смертельная ненависть полов. - Слышали ли вы мой ответ на вопрос, как излечивают женщину - "освобождают" её? Ей делают ребёнка. Женщине нужен ребёнок, мужчина всегда лишь средство: так говорил Заратустра. - "Эмансипация женщины" - это инстинктивная ненависть неудачной, т.е. не приспособленной к деторождению, женщины к женщине удачной - борьба с
"мужчиной" есть только средство, предлог, тактика. Они хотят, возвышая себя как "женщину в себе", как "высшую женщину", как "идеалистку", понизить общий уровень женщины; нет для этого более верного средства, как гимназическое воспитание, штаны и политические права голосующего скота. В сущности, эмансипированные женщины суть анархистки в мире "Вечно Женственного", неудачницы, у которых скрытым инстинктом является мщение... Целое поколение хитрого "идеализма" - который, впрочем, встречается и у мужчин, например у Генрика Ибсена, этой типичной старой девы, - преследует целью отравление чистой совести, природы в половой любви... И для того, чтобы не оставалось никакого сомнения в моём столь же честном, сколь суровом взгляде на этот вопрос, я приведу ещё одно положение из своего морального кодекса против порока: под словом "порок" я борюсь со всякого рода противоестественностью или, если любят красивые слова, с идеализмом. Это положение означает: "проповедь целомудрия есть публичное подстрекательство к противоестественности. Всякое презрение половой жизни, всякое осквернение её понятием "нечистого" есть преступление перед жизнью, - есть истинный грех против святого духа жизни".
Содержит спойлеры
В сноске к последним словам которыми заканчивается книга (- Поняли ли меня? - Дионис против Распятого...) можно прочитать о том что "Через считанные дни сошедший с ума философ будет подписываться под почтовыми открытками, рассылаемыми им из Турина по всем направлениям, от Августа Стриндберга и Якоба Буркхардта до римского кардинала Мариани и короля Италии Умберто I, попеременно то как «Дионис», то как «Распятый»."..
72 понравилось
