Цитаты из книги Finders keepers

Ходжес показывает ему Веселый ударник. Мысок носка с шариками свисает зловещей слезой.

Иногда ты чувствуешь себя психом, иногда – нет.

«Хорошо, что я люблю тебя, Холли, – думает Ходжес. – А не то мне пришлось бы тебя убить».

... тюремная осторожность стала второй натурой ...

– Ты… – У него перехватило дыхание. – Ты заходила в мою комнату! – Ты не возражал, когда я заходила, чтобы поменять постель или вернуть твою одежду, выстиранную и выглаженную. Может, ты думал, что все это проделывала Стиральная фея?

Зашел он туда и как-то в марте, после школы, по пути в библиотеку, собираясь прикупить какую-нибудь книгу Джозефа Конрада. В одном из своих редких интервью Ротстайн назвал Конрада «первым великим писателем двадцатого столетия, пусть его лучшие романы и увидели свет еще в девятнадцатом веке».

Такое встречается в романах или в кино, но редко - в реальной жизни. Однако, разумеется, иногда жизнь копирует искусство.

Потому что он отказывался стать взрослым. Твой отец – толстобрюхий Питер Пэн, который нашел какую-то девицу, прожившую на этом свете в два раза меньше его, чтобы она изображала в постели Динь-Динь.

– Это же надо! – восклицает он. – Худее не бывает! – Я хожу пешком, – говорит Ходжес. – И купил беговую дорожку для дождливых дней.

Молодой человек встречает его на середине лужайки, протягивая сжатую в кулак руку. Ходжес тоже поднимет кулак, признавая черный цвет кожи Джерома, потом пожимает ему руку, тем самым показывая, что не забывает свою принадлежность к белым.

– Ты не старый, – говорит Ходжес. – Кто-то забыл сообщить тебе хорошие новости. Шестьдесят – все равно что сорок. Эл фыркает: – По-моему, это кусок сами знаете чего. Ходжес с ним полностью согласен.

Он слышал, что люди говорят, будто шестьдесят – все равно что сорок, но ведь это чушь. Когда ты большую часть жизни провел в тюрьме, шестьдесят – все равно что семьдесят пять. Или восемьдесят.

Поделившись этим образчиком мудрости ...

Лицо Мэддена теперь начисто лишено эмоций, и Ходжес видит, что тот вовсе не красавчик. Но и не урод, если на то пошло. Он – никто, несмотря на рост, вот почему ему так долго удавалось оставаться на свободе, проворачивая одну аферу за другой.

Отстал от жизни и знает, что его разуму, зашоренному тюрьмой, ее уже не догнать. Как и телу.

Она хороший ребенок, из тех, кто помогает старушкам перейти улицу.

При удаче – еще восемь или девять лет, и он намерен наслаждаться каждым днем. Он верит, что Джейни хотела бы этого.

Он работает, и это решающий фактор. Он создан для того, чтобы прищучивать плохих парней вроде Оливера Мэддена, и собирается заниматься этим, пока сможет.

К 2001 году человек, осужденный на пожизненное заключение на территории Соединенных Штатов Америки, в среднем проводил в тюрьме тридцать лет и четыре месяца.

Джимми Голд или кто-то вроде него – остров изгнания, куда отправляется большинство подростков, чтобы переждать, пока детство не перейдет во взрослую жизнь. Тебе лишь надо понять – как это в конце концов понял Ротстайн, хотя ему потребовались три книги, – что большинство из нас становятся такими, как все.