Цитаты из книги Неуютная ферма

В целом я людей не люблю: их так сложно понять.

Всё обязательно должно быть опрятно, мило и аккуратно, это главный залог счастья. Я ненавижу всё гадкое.

Некоторое время он размышлял, пребывая вне времени.

"Можем ли мы знать наверняка, что слон и вправду зовется слоном? Лишь человек взял на себя смелость давать Божьим тварям имена; Сам Бог хранит на сей счет молчание..."

Надо возделывать поле, ближайшее к дому, прежде чем отправлять на закраины и в межины...

Не намечай встречу с противником на конец пути, если только это не конец его пути.

Она – моя женщина. Она принадлежит мне, как несушка кочету, и никто другой ее не получит, ясно тебе? Она обещана мне бабкой с самого рождения. Когда ей был час от роду, я кровью водяной крысы начертил на ее бутылочке крест и показал, чтобы знала: она моя.

– И какие же книги он пишет? – спросила она. – Да про одного молодчика, который тоже писал книги, а его сестры выдавали их за свои, и потом все они умерли от чахотки, бедные нюнечки. «А! Жизнь Брануэлла Бронте, – подумала Флора. – Надо было сразу догадаться. Мужчин-интеллектуалов последнее время возмущает мысль, что «Грозовой перевал» написала женщина. Кто-нибудь из них рано или поздно должен был сочинить опровержение. Теперь мне главное с ним не встретиться».

Тот стоял в середине команды Пивтаунского футбольного клуба, и его тело, лоснящееся наглым мужским самодовольством, словно насмехалось над короткой спортивной одеждой. С тем же успехом он мог быть обнажен, как его мускулистая шея, торчащая из ворота фуфайки прямо и дерзко, словно мужской орган цветка.

Двести фотографий Сифа в возрасте от шести недель до двадцати четырех лет украшали спальню Юдифи.

Он расхохотался дерзко, торжествующе, расстегнул еще пуговицу на рубахе и вразвалку вышел во двор к хлеву, где томился во тьме бык по кличке Воротила. Тихо посмеиваясь, Сиф пнул ногой дверь. И словно ответом самца самцу, истерзанный страдальческий рев вырвался из темного хлева и без помех унесся в мертвое небо над фермой.

Нигде нагота так не возбуждает, как в Англии.

Он тоже славный малый... педераст, конечно, но всё равно славный.

– Думаю, это конец дороги, – заметила Флора. – Никогда так не говори. – Буду говорить. Смотрите, еще немного, и мы въедем в изгородь.

Греховная это привычка – спать допоздна, и преисподний огнь вечного проклятия ждет тех, кто ей предается. (Амос)

Сейчас была самая страда брюквы, долгая и очень тяжелая.

Это было даже занятно: все равно как пить чай в обществе носорога.

Люди такого склада не выносят мира. Им по душе бури и ураганы: скандалы, хлопанье дверей, сведенные брови, белые от ярости лица, ходящие желваки, взаимные претензии за едой и бесконечные поводы упиваться злобой, обливать презрением, лезть в чужие дела, подслушивать, подглядывать, а главное – устраивать чужую жизнь по своему усмотрению. О да, для них нет ничего слаще!