Отзывы о книге Заповедник

Сказать нечего. Книга стала моей первой книгой Довлатова. И, видимо, последней.

Наверное, для кого-то написано остро. Пожалуй, и юмор есть. Реалии жизни? возможно-возможно. Мой отец был знаком с писательским обществом того времени, насколько я понимаю, пили действительно много. Пили и страдали. Страдали и пили. Человеку было плохо в определенный период жизни. И это видно. И несмотря на то, что сам он совершенно бесцельный, непонятый и разбитый, люди вокруг тоже представлены какими-то ужасными и фальшивыми. Если это реальность, то мне она не по нраву. Если это реальность, то книга должна быть нацелена на ее изменение. А тут... пьем и страдаем, страдаем и пьем. Нет уж, увольте, а я не верю, что диссидентство заключалось исключительно в алкоголизме и якобы прогрессивных мыслях за бутылочкой чего-то крепкого.

Повесть Сергея Довлатова "Заповедник" впервые увидела свет в США в восьмидесятые и во многом является автобиографической. Она понравилась мне чуть меньше, других произведений автора, но рекомендовать её я однозначно хочу и буду.

По настроению "Заповедник" отличается от наполненного воспоминаниями (в большинстве своём хорошими) "Чемодана" и иронично-жизненно "Компромисса". Здесь больше трагизма. Кажется, что им пропитана каждая сцена. И этот "побег" в заповедник, и рассуждения о семье, и постоянное пьянство. Герой осознаёт, что его жизнь наполнена горестями и испытаниями. Но также он осознаёт, что только он истинная причина их всех.

Кстати, что касается героя. Я впервые встретила такой типаж в книге. С одной стороны Борис переживает за свою жизнь и семью, четко понимает что следует исправить. А с другой стороны - его безразличие не знает границ, и всё происходящее результат этого. Он абсолютно равнодушен, плывёт по течению, и это его позиция - река жизни в любом случае куда то его принесёт.

В "Заповеднике" Сергей Довлатов оставил концовку открытой. Мы видим просто небольшой отрезок пути. И мне, как читателю, было не так важно, что ему предшествовало и что будет после. Это жизнь как она есть - с ошибками, разлуками и встречами, и надеждами на хорошее.

- Как ты думаешь, мы еще увидимся? - Да, я уверена. Совершенно уверена. - Тогда я, может, поверю, что Бог - есть. - Мы увидимся. Бог есть...

Из всего флэшмоба именно эта книга больше всего настораживала. Будете смеяться, но в моей голове почти вся современная русская литература (к которой я почему-то решила отнести Довлатова) представляется циничной и пошлой. Наверно потому, что знакома с ней эпизодически и попадались отнюдь не лучшие представители.

Но это все присказка. Потому как на деле оказалось, что Довлатов не очень так чтобы современный и даже не вполне русский. А действие книги происходит вообще в далекие от нынешней реальности глубоко советские времена железного занавеса и невозвращенцев. Хотя многое, увы, даже слишком узнаваемо. Взять хотя бы того самого Михал Иваныча, коего двойники никогда не переведутся на земле русской...

Помимо временных-пространственных неожиданностей, удивила легкость повествования и здоровый юмор. Хотелось кричать "браво!" и хлопать в ладоши. Но чем дальше, тем яснее становилось, что книга автобиографична и что ничего хорошего герою (а значит, и автору) не светит. Тучи сгущались, настроение мрачнело, жизнь Довлатова катилась под откос, и конец вышел мрачный, тяжелый, давящий — полная противоположность первым страницам. И последний штрих — дата и место создания повести — как логическое (или противоречащее всякой логике) завершение книги. Непростая судьба уместилась на каких-то 160 страницах.

Знакомство состоялось. Вердикт: Довлатов клевый! Читать.

Вторая замечательная вещь писателя. Как и почти везде у Довлатова - нет особого сюжета, но хуже от этого совершенно не становится. Его сила - в языке и стиле, в неожиданных, порой парадоксальных заметках-размышлениях "по поводу", в потрясающе метких образах и сравнениях. Ну разве забудешь, например, эту самую "рожу, щедро украшенную синими глазами"! А его рассуждения о личности Александра Сергеевича - просто как будто Довлатов прочел все мои неясные, неоформленные мысли на эту тему и сконцентрировал их в нескольких точных, ёмких фразах! Ведь я часто думала - почему я так люблю Пушкина? Толстого уважаю, Достоевским восхищаюсь, Чехову поражаюсь... а Пушкина просто люблю. Вот теперь точно знаю - за что, спасибо Довлатову! И как понятны его метания с отъездом, упорное нежелание эмигрировать... мне кажется, что если б его не вынудили - он вряд ли бы уехал. С его тонким, обостренным чувством языка, русской культуры, русской словесности - что ему было делать ТАМ, кем мог он себя ощущать в этой чужой, неродной языковой среде? Это человеку с задатками бизнесмена по большому счету все равно, где жить - выучил язык в пределах необходимости, и делает свой бизнес. А Довлатов, который сам себе - Заповедник истинной русскости, истинной культуры -да, невыносимо ему было, наверное... Недаром он и прожил там удивительно мало.

Прочитал я книгу. И знаете, было полное ощущение того, что я хожу по какому-то необычному музею, состоящему из веселых, уютных и необычных комнат, которые соединены мрачными а порой еще и тоскливыми коридорами.

Проходя по залам, смотришь на  кирпичики стен , они же цитаты, которые могут жить  своей жизнью.  Не все , конечно. Тем , кто застал времена СССР,  многое будет вспоминаться и многое будет понятно. Кто не застал, тому просто будет смешно зачастую, но многое непонятно.

Эти комнаты - это элементы жизни, которые описывает Довлатов. А коридоры - этот негатив окружения, действительности. Отсутствие перспективы и все что с этим связано.

Каждый кто прочитает пусть уже решает сам , как ему быть - разбирать все по кирпичикам-цитатам проскальзывая из зала в зал или просто наслаждаться языком, юмором в каждой из комнат, осторожно перемещаясь сквозь темные коридоры...

Рекомендую. Слушал и мне понравилось. Иногда даже останавливался и возвращал назад, дабы мой бодрый шаг не мешал восприятию.

Есть авторы и произведения, которые я люблю за их изысканный русский язык. Таким автором, например, для меня является Ренат Валлиулин. Заповедник неожиданно закрался в ту же самую категорию. Стыдно признаться, Довлатова до этого момента я не читала, хотя он был любимым автором декана моего филфака, которого я безмерно уважала. Вот только теперь я решила исправить эту непростительную ошибку. Аж двадцать лет спустя! Но лучше поздно, чем не вовремя, ведь так?!

В сущности «Заповедник» - это отсутствие сюжета, но присутствие идеи незаметного человека вроде Бориса, существование которого отяжелено проблемами с деньгами, с бывшей женой и со страницами, которые литературный человек в кризисе не в состоянии заполнить. Борис соглашается на работу в заповеднике Пушкина не от большой любви к бессмертному автору, а, естественно, от отчаяния. И в этом заключена ирония. Борис достаточно прожил на этом свете, чтобы иронично относиться к ореолу фальши, которым проникнут музей великого поэта. Но в то же время, Борис двадцатого века очень похож на Александра века девятнадцатого, что и хотел подчеркнуть и сам Довлатов:

Я хотел изобразить в Пушкинском заповеднике литературного человека, проблемы которого лежат в том же аспекте, что и у Пушкина: деньги, жена, творчество, государство.

Борис, однако, не одинок в своём маянии. Он окружен колоритными соседями (по несчастью): Михал Иваныч, сдающий ему угол, ленивый гений Митрофанов с бесполезными знаниями, Потоцкий - плодородный писатель, производящий по рассказу в день, а также гали и марианны разной степени замужества.

И если Довлатов называет Пушкинский заповедник мавзолеем, то эти персонажи как раз очень даже живые, во всей их беспробудной тоске и отчаянии.

Единственная честная дорога - это путь ошибок, разочарований и надежд. Жизнь есть выявление собранным опытом границ добра и зла. Других путей не существует.

И как раз этой честности героям «Заповедника» не занимать.

Когда-то очень давно я влюбилась в рассказы Довлатова, они казались мне «правильными», служили неким маячком при выборе «плохо»/«хорошо», а юмор, за которым пряталась тоска, я всегда носила с собой. Но вот «Заповеднику» я не могу даже поставить оценку, потому что я это уже слышала, слышала много раз. И слышу снова, но теперь за тоской и упрямством вижу что-то плохое, давящее.

Конечно же, никуда любимый мной Довлатов не делся – юмор, колкие, но невероятно точные замечания, наблюдательность, и какая-то бессильная… агрессия. Нет, даже не агрессия, а просто злоба, обида. Обида на несправедливость, на жизнь, на многое. И всё это мешает мне читать его рассказы сейчас. Понимаю, что часто сложно отделить своё творчество от самого себя, но здесь это больше мешает, чем приносит пользу. Я могу бесконечно восхищаться его мастерством разговаривать о всяких мелочах, о скучных вещах, о точности его наблюдений, о безграмотности и глупости, но позже никак кроме «молча» слушать одни и те же речи о себе самом, о своей жизни, о том, что могу и «недомогу» не в состоянии. Я чувствую его бессилие, но здесь же есть и нежелание что-то делать. Соглашаюсь, понимаю и сочувствую как ему, так и его жене, ведь цензура и бесконечные ограничения, угрозы – вещи очень страшные, они губят человека, его семью и творчество. И об этом нужно говорить, ведь молчание – попустительство, согласие, чуть ли не одобрение. Но я слышу одни и те же фразы и выводы (после которых следуют одни и те же действия) уже не в первый раз. Без сдвигов куда угодно.

Это не претензия, не жалоба, не обида. Мне горько и тоскливо.