Цитаты из книги Этика

Что же касается подлеца, то он похож на государство, которое применяет законы, но подлые.

И в самом деле, невоздержный похож на государство, где голосуют за все, за что следует, и где есть добропорядочные законы, но ничто из этого не применяется [на деле], как посмеялся Анаксандрид:

«И воля государства закон не беспокоит».

Зверство менее [дурно], нежели порочность, но более страшно, ибо лучшая часть души [у зверей] не развращена (оу diephthartai), как у [порочного] человека, а отсутствует.

Так называемая совесть, которая позволяет называть людей совестящимися и имеющими совесть, - это правильный суд доброго человека. Это подтверждается [вот чем]: доброго мы считаем особенно совестливым, а иметь совестливость в иных вещах - это свойство доброты. Совестливость же - это умеющая судить совесть доброго человека, причем судить правильно, а правилен [этот суд], когда исходит от истинно [доброго человека].

...и пословица гласит: решенью скоро выполняться, приниматься медленно. Наконец, и проницательность отличается от разумности в решениях, ибо проницательность - это своего рода наитие.

Мудрость в искусствах мы признаем за теми, кто безупречно точен в [своем] искусстве; так, например, Фидия мы признаем мудрым камнерезом, а Поликлета - мудрым ваятелем статуй, подразумевая под мудростью, конечно, не что иное, как добродетель, [т. е. совершенство], искусства.

Есть три [силы] души, главные для поступка и для истины: чувство, ум (noys), стремление (orexis).

...существуют две части души: наделенная суждением и лишенная его.

...меры для вина и хлеба не везде равны: у скупщиков они больше, у [розничных] торговцев - меньше. Подобным образом и правовые [установления], не природные, а человеческие, не бывают повсюду тождественны, коль скоро и государственные устройства [не повсюду тождественны], между тем как лишь одно [из них] повсюду является лучшим по природе.

...мы разрешаем начальствовать не человеку, а слову [закона] (logos), так как человек [себе уделяет больше благ] и меньше зол и делается тираном.

Кто приписывает себе больше, чем у него есть, безо всякой цели, похож на дурного человека (иначе он не радовался бы обману), но он кажется более пустым, нежели порочным.

...честь - это награда, присуждаемая за добродетель, и воздается она добродетельным.

И ярость (ho thymos) относят к мужеству... Ярость сильнее всего толкает навстречу опасностям, а отсюда и у Гомера: "силу ему придала ярость", и "силу и бурную ярость это в нем пробудило", и "жаркую силу у ноздрей", и "закипела кровь", ибо все такие признаки, видимо, указывают на возбуждение, ярость и порыв.

Считается, что опыт в отдельных вещах - это тоже мужество. Исходя из этого, Сократ думал, что мужество состоит в знании.

Три [вещи] мы избираем и трех избегаем: первые три - это прекрасное, полезное и доставляющее удовольствие, а вторые противоположны этому - постыдное, вредное, доставляющее страдание, во всем этом добродетельный поступает правильно, а порочный оступается, причем главным образом в связи с удовольствием.

Ведь все, что есть, согласуется с истиной, а между ложью и истиной очень скоро обнаруживается несогласие.

Ясно, что если мы будем следовать за судьбами, то нам часто придется одного и того же называть то счастливым, то опять несчастным, и мы сделаем из блаженства своего рода хамелеона и нечто, не имеющее прочного основания.

Счастье, таким образом, - это высшее и самое прекрасное [благо], доставляющее величайшее удовольствие, причем все это нераздельно, вопреки известной делосской надписи:

«Право прекрасней всего, а здоровье - лучшая участь. Что сердцу мило добыть - вот удовольствие нам».

Честолюбец желает быть единственным обладателем и тем самым превосходить прочих.