Цитаты из книги Евгений Онегин

господа в ссоре, а слуги друг друга угощают.

отпустив усы на всякий случай

Она как глупая луна На этом глупом небосклоне. .

Ах ты, девка, девка красная!
Не ходи, девка, молода замуж;
Ты спроси, девка, отца, матери,
Отца, матери, роду-племени;
Накопи, девка, ума-разума,
Ума-разума, приданова.
Песня народная

Буде лучше меня найдешь, позабудешь,
Если хуже меня найдешь, воспомянешь.
То же

Любовью шутит сатана.

стихотворцам нужен слушатель, как Ивану Кузмичу графинчик водки перед обедом…

Он тихо обнял стройный ее стан и тихо привлек ее к своему сердцу. Доверчиво склонила она голову на плечо молодого разбойника. Оба молчали. Время летело.

У ночи много звезд прелестных,
Красавиц много на Москве.
Но ярче всех подруг небесных
Луна в воздушной синеве.

...но я не в состоянии жертвовать необходимым в надежде приобрети излишнее.

Турецкие пленники разрабатывали дорогу. Они жаловались на пищу, им выдаваемую. Они никак не могли привыкнуть к русскому черному хлебу. Это напомнило мне слова моего приятеля Шереметева по возвращении его из Парижа: «Худо, брат, жить в Париже: есть нечего; черного хлеба не допросишься!».

...не знаю ничего отвратительнее грузинских старух: это ведьмы.

Голова моя в твоей власти: отпустить меня - спасибо; казнить - Бог тебе судья; а я сказал тебе правду.

В клевете его видел я досаду оскорблённого самолюбия и отвергнутой любви...

Дни мчались; в воздухе нагретом Уж разрешалася зима; И он не сделался поэтом, Не умер, не сошел с ума. Весна живит его: впервые Свои покои запертые, Где зимовал он, как сурок, Двойные окны, камелек Он ясным утром оставляет, Несется вдоль Невы в санях. На синих, иссеченных льдах Играет солнце; грязно тает На улицах разрытый снег. Куда по нем свой быстрый бег

В Тифлисе главную часть народонаселения составляют армяне: в 1825 году было их здесь до 2500 семейств. Во время нынешних войн число их ещё умножилось. Грузинских семейств считается до 1500.

... гостиные наполнились патриотами: кто высыпал французский табак и стал нюхать русский; кто сжег десяток французских брошюрок, кто отказался от лафита и принялся за кислые щи; все закричали о Пожарском и Минине и стали проповедовать народную войну, собираясь на долгих отправиться в саратовские деревни.

Вот уже, слава богу, лет тридцать, как бранят нас бедных за то, что мы по-русски не читаем и не умеем (будто бы) изъясняться на отечественном языке. ... Дело в том, что мы и рады бы читать по-русски; но словесность наша, кажется, не скорее Ломоносова и чрезвычайно ограничена.

«Давно бы так, — сказал он мне с довольным видом; — худой мир лучше доброй ссоры, а и не честен, так здоров».