Цитаты из книги Учитель Дымов

Это советская школа, – перебивает ее Витя, – в ней слишком много лжи.

Красиво получается. Это как будто вы в семье разыгрываете всю историю. Прабабушка – просветитель, наследник XIX века. Дед – человек того времени, когда наука была главной силой, спасением и соблазном. Твой отец – образцовый шестидесятник, русский нью-эйдж, все такое.

Если на тебя направлено ружьё с оптическим прицелом, надо просто исчезнуть.

Шестьдесят – хорошая цифра, полный круг жизни по восточному гороскопу.

— Мораль в том, что в нашей стране честный человек не может избежать государства, но должен, все время должен держать с ним дистанцию. — Это как костёр, — согласился Андрей, — к нему надо быть не слишком близко, чтобы не сгореть, и не слишком далеко, чтобы не замёрзнуть

Валера тоже кивает. Конечно, интеллигентные люди понимают друг друга без слов.

Однокурсницы-спортсменки были покладистыми и деловитыми, их не смущала ни Валерина фигура, ни физическая сила: большинство их партнеров были из того же института. Конечно, с ними было особо не о чем поговорить, и поэтому Валера довольствовался совместными физкультурными упражнениями, не включенными ни в какую программу, вероятно, потому, что в этом случае природа и юность были лучшими преподавателями.

Позже, когда он пересказывал этот разговор Жене, она вдруг разрыдалась. Володя растерялся: они сидели в молодежном кафе Интеграл, народу было немного, но было ясно, что уже завтра весь университет будет судачить, что завкафедрой Дымов довел до слез какую-то женщину, наверное, брошенную любовницу.

- Например, то, что не всем людям нужно высшее образование. - Валерка кинул на отца быстрый взгляд, и, недовольный результатом своих слов, добавил: - Я понимаю, ты не можешь это принять, потому что тогда твоя жизнь полностью потеряет смысл. На этот раз должный эффект был произведен: Владимир Николаевич вышел, хлопнув дверью.

Два выпускных класса он проведет, изучая с местными пацанами различные техники уличных драк. К середине десятого класса ему наконец удастся добиться их уважения, но не хороших отметок в аттестате.

Валерка покорно кивнул: он уже давно знал, что спорить с тётей Женей бесполезно, а до переходного возраста, в котором захочется испытать это знание на прочность, оставалось еще года четыре

Оленька хотела стать актрисой, и это никого не удивляло: из всех четырёх подруг Оленька считалась самой красивой, а её мама работала на радио и, конечно, должна была знать всех-всех в театральном. Но, возможно, дело было в том, что теперь, когда в Оленькиной памяти её детство превратилось в череду детских рисунков из детских книжек, её будущее невольно пыталось принять облик картинок с киноафиш.

- Как ты у нас в стране будешь подальше от государства? - ответила Женя. - Тут главное - не подальше от государства, а подальше от успеха.

Алла рассказала ему притчу про мастера боевых единоборств. Когда его спросили, что он будет делать, если враг за километр прицелится в него из ружья с оптическим прицелом, он ответил: я не появлюсь в этом прицеле.
Так и надо жить, пояснила Алла, надо уметь просто исчезать.

эта улыбка была совсем иной. Стеснительная и вместе с тем открытая, она как бы говорила миру: «Вот он я, мог бы быть и получше, но уж какой есть». Именно таков редкий (и оттого еще более обаятельный) тип классической русской улыбки: в ней нет ни кокетства, ни иронии, ни скрытой угрозы.