Цитаты из книги Отверженные. Том II

Будь они богаче, про них сказали бы: «Это щеголи». Будь они победнее, про них сказали бы: «Это лодыри». Но, в сущности говоря, это просто тунеядцы. Среди таких тунеядцев есть скучные, есть скучающие, есть мечтатели; попадаются и негодяи.

Вся его жизнь заключалась в двух словах: следить и выслеживать. Он проложил прямую линию на самом извилистом пути в мире; он верил в полезность своего дела, свято чтил свои обязанности, он был шпионом, как бывают священником. Горе тому, кому суждено было попасть в его руки! Он арестовал бы родного отца за побег с каторги и донес бы на родную мать, уклонившуюся от полицейского надзора. И он сделал бы это с тем чувством внутреннего удовлетворения, которое дарует добродетель.

Пойманная мышка была очень тщедушна, но ведь даже и тощий мышонок радует сердце кошки.

Розы тем и отличаются от женщин, что на них видны следы, оставляемые гусеницами...

Несравненно лучше быть влюбленным, чем быть якобинцем.

Женщины играю своей красотой, как дети ножом, и часто ранят при этом самих себя.

Ничто так не способствует развитию в молодой девушке страстности, как пребывание в монастыре.

Равный дележ уничтожает соревнование. Раз нет соревнования, труд теряет свое значение.

Анжолрас, как верующий, презирал этого скептика и, как человек строго воздержанный, этого пьяницу. Он уделял ему лишь немного горделивой жалости. Грантэр был Пилад, которого не хотели признать. Постоянно терпя суровое обращение Анжолраса, грубо отталкиваемый и снова возвращающийся, он говорил про Анжолраса: "Какой прекрасный мрамор!"

Это был человек из мрамора, влюбленный в свободу.

Ничто так не пробуждает мечты, как догмат, и ничто так не благоприятствует будущему, как мечта.

Святой завет Иисуса Христа руководит нашей цивилизацией, но еще не проник в нее. Говорят, что рабство упразднено европейской цивилизацией. Это заблуждение. Оно все еще существует, но теперь его тяжесть падает только на женщину, и имя его – проституция. Его тяжесть падает на женщину, то есть на грацию, на слабость, на красоту, на материнство. Это позор для мужчины, и притом величайший позор.

Когда человек глубоко взволнован, он не читает, а, можно сказать, набрасывается на бумагу, <...> он перебегает к концу, перескакивает к началу. Внимание его лихорадочно возбуждено; <...> оно останавливается на чем-нибудь одном, все остальное исчезает.

У кого ничего нет, у того есть бог.

У жабы глаза всегда подняты к небу. Зачем? Затем, чтобы видеть, как летают птицы.

— Кто идет? — Французская революция!

Бесстыдство порой скрывает стыд

Если бы человеческие души были доступны для глаза, то, по нашему глубокому убеждению, все явственно увидели бы одну странность, а именно - соответствие каждого из представителей человеческого рода какому-нибудь виду животного мира; и это помогло бы легко убедиться в истине, пока еще едва прозреваемой мыслителем и состоящей в том, что - от устрицы до орла, от свиньи до тигра все животные таятся в людях и каждое в отдельности -в отдельном человеке. А бывает и так, что даже несколько в одном

Ценой дерзаний достигается прогресс.