Цитаты из книги Улісс

Он повернул за угол Кембриджа, еще в плену наважденья. Звяканье, стукопыт глухозвук. Благоухающие тела, теплые, налитые. В поцелуях, объятиях, все, всюду - среди высоких летних лугов, на перепутанной примятой траве, в сырых подъездах многоквартирных домов, на диванах, на скрипучих кроватях.

Блестящие шелка, нижние юбки на тонких медных прутах, шелковые чулки, разложенные расходящимися лучами.

Я юноша странный, каких поискать, Отец мой был птицей, еврейкою - мать. С Иосифом-плотником жить я не стал, Бродяжничал и на Голгофу попал.

А кто говорит, я не Бог, тем плутам Винца, что творю из воды, я не дам. Пусть пью они воду, и тайна ясна, Как снова я воду творю из вина.

Прощай же и речи мои запиши, О том, что воскрес я, везде расскажи. Мне плоть не помеха, коль скоро я Бог, Лечу я на небо... Прощай же, дружок!

Он смотрел, как она наливает в мерку, а оттуда в кувшин, густое белое молоко, не свое. Старые сморщенные груди.

- Славное утречко, сэр, - сказала она. - Слава Богу. - Кому-кому? - спросил Маллиган, поглядев на нее. - Ах да, конечно! Стивен, протянув руку за спину, достал из шкафчика молочный кувшин. - Наши островитяне, - заметил Маллиган Хейнсу как бы вскользь, - нередко поминают сборщика крайне плоти.

Их кровь в моих жилах, их похоти бурлят во мне.

- Знаете, прямо обхохочешься. Я сам социалист. Я в существование Бога не верю. Только отцу моему не говорите.

И в конце концов, любые небылицы, которые человек присочинит о себе, это невинный лепет рядом с махровым вздором, какого наплетут про него другие.

Ему подумалось, что прогрессивное расширение сферы индивидуального развития и опыта регрессивно сопровождалось сужением противоположной области межиндивидуальных отношений.

Слушаемся их, когда они в могиле.

С глубокомысленным видом он отколол цветок от бумаги, понюхал его почти исчезнувший запах и положил в кармашек у сердца. Язык цветов. Им это нравится, потому что нельзя подслушать.

Когда Сиссе вернулась к ним, Эди спросила у нее, который час, а мисс Сисе, что за словом в карман не лезет, ответила без пяти поцелуев час целоваться.

Любимые друзья бок о бок с нами, заклятые враги — лицом к лицу.

Кто ни о чем не спрашивает, тому не солгут.

Что ж я постиг? О них? О себе?

Каждая жизнь – множество дней, чередой один за другим. Мы бредем сквозь самих себя, встречая разбойников, призраков, великанов, стариков, юношей, жен, вдов, братьев по духу, но всякий раз встречая самих себя. 

Сын, пока не родился, портит фигуру; рождаясь, приносит муки, потом разделение привязанности, прибавку хлопот. И он мужчина: его восход – это закат отца, его молодость – отцу на зависть, его друг – враг отца.
– Что в природе их связывает? Миг слепой похоти.

Покой воцарился вдруг в укромной сводчатой келье, покой и тепло, располагающие к задумчивости.

Она бы исповедалась лишь наполовину, если бы согрешила не до конца, женщины поступают так.

Черны только вороны, попы и английский уголь.