Цитаты из книги Этика

...рассудителен знаток собственного блага, который им и занимается; что же до государственных мужей, то они лезут в чужие дела. Потому Еврипид и говорит:

«Я рассудительный? да я бы мог без суеты И вместе с многими причисленный к полку И долю равную иметь. Но те, кто лучше, дело есть кому везде...»

А поскольку творчество и поступки - вещи разные, искусство с необходимостью относится к творчеству, а не к поступкам. Случай и искусство, между тем, в каком-то смысле имеют дело с одним и тем же; по слову Агафона:

«Искусству случай мил, искусство - случаю».

..."терпеть неправосудие" нельзя по своей воле.

...меры для вина и хлеба не везде равны: у скупщиков они больше, у [розничных] торговцев - меньше. Подобным образом и правовые [установления], не природные, а человеческие, не бывают повсюду тождественны, коль скоро и государственные устройства [не повсюду тождественны], между тем как лишь одно [из них] повсюду является лучшим по природе.

...мы разрешаем начальствовать не человеку, а слову [закона] (logos), так как человек [себе уделяет больше благ] и меньше зол и делается тираном.

Кто приписывает себе больше, чем у него есть, безо всякой цели, похож на дурного человека (иначе он не радовался бы обману), но он кажется более пустым, нежели порочным.

...честь - это награда, присуждаемая за добродетель, и воздается она добродетельным.

И ярость (ho thymos) относят к мужеству... Ярость сильнее всего толкает навстречу опасностям, а отсюда и у Гомера: "силу ему придала ярость", и "силу и бурную ярость это в нем пробудило", и "жаркую силу у ноздрей", и "закипела кровь", ибо все такие признаки, видимо, указывают на возбуждение, ярость и порыв.

Считается, что опыт в отдельных вещах - это тоже мужество. Исходя из этого, Сократ думал, что мужество состоит в знании.

Три [вещи] мы избираем и трех избегаем: первые три - это прекрасное, полезное и доставляющее удовольствие, а вторые противоположны этому - постыдное, вредное, доставляющее страдание, во всем этом добродетельный поступает правильно, а порочный оступается, причем главным образом в связи с удовольствием.

Ведь все, что есть, согласуется с истиной, а между ложью и истиной очень скоро обнаруживается несогласие.

Ясно, что если мы будем следовать за судьбами, то нам часто придется одного и того же называть то счастливым, то опять несчастным, и мы сделаем из блаженства своего рода хамелеона и нечто, не имеющее прочного основания.

Счастье, таким образом, - это высшее и самое прекрасное [благо], доставляющее величайшее удовольствие, причем все это нераздельно, вопреки известной делосской надписи:

«Право прекрасней всего, а здоровье - лучшая участь. Что сердцу мило добыть - вот удовольствие нам».

Честолюбец желает быть единственным обладателем и тем самым превосходить прочих.

Итак, назначение человека – в разумной деятельности или, по крайней мере, не в неразумной деятельности души

Итак, в собственном значении слова, мужественным называется тот, кто безбоязненно идет навстречу прекрасной смерти и всем обстоятельствам, ведущим к непосредственной смерти, а такие встречаются чаще всего на войне.

Кажется, бедности не следует страшиться, и болезни тоже, и вообще не следует страшиться всего того, источник чего не есть нравственное зло и что не во власти самого человека.

Действия же и психическую энергию мы относим к области души. [...] столь же справедливо и утверждение, что цель [человеческой жизни] заключается в известных действиях и энергии, ибо таким образом цель помещена в число душевных благ, а не внешних; это наше определение подтверждается еще и тем, что про блаженного говорится, что он счастливо живет и успевает в жизни; при этом под счастливой жизнью разумеют успешную деятельность.

Блага делятся на три группы: на так называемые внешние, на психические и телесные; психические блага наиболее важные — и их по преимуществу мы называем благами.