Цитаты из книги Валькирия

— Ты трус. Ты боишься меня. ... — Ага, боюсь. Так боюсь, что скоро вырежу твою личину из дерева и стану смотреть, чтобы брюхо расслабило, когда запрёт.

Человек, как упругое дерево, выпрямится, если, конечно не согнут дальше предела.

Я от рода отказывалась - или род от меня, как тогда перед варягами?

Лицо вождя на миг напряглось, но он промолчал. Он редко открывал рот, если мог обойтись. Я слышала об одном хорошем старом народе: у них кивок головой больше значил для чести мужей, чем самая ужасная клятва.

Никто не знает заранее, какую ношу поднимет.

Когда смотришь на человека, особенно незнакомого, всегда первым делом ищешь глаза.

Пройдет двадцать лет, и вспомнишь, счастливая, все нынешнее со смехом...

Помню, я лепетала какие-то слова, благодарила варяга... А саму так и жгло нехорошим стыдом оттого, что не был он Тем, кого я всегда жду.

Гейсы нарушаются только тогда, когда суждено.

<...>постигай, непонятливый, воинскую премудрость, пока учат добром, в бою за науку иную цену возьмут…

Я слыхала про Рим. Не особенно много, конечно, но отзвуки древней славы нас достигали. Рим был стольным градом заморья, не варяжского – иного, полуденного, ещё далее отступившего от наших лесов. Люди сказывали, был он дивно велик. Даже более Ладоги. Врали, наверное, – уж и чего не сплетут для красного слова!

Баснь слагают раз в поколение про тех, у кого сбылось.

Срам вспомнить, как нянчилась я со своими малыми бедами, мнила их настоящими, а настоящих, глупая девка, близко не видела.

Вожди не бывают гневливыми, скорыми на расправу. Гнев вождей превращается в чёрные тучи, разящие невидимым громом. Раньше это могло случиться с гневом каждого человека, и люди были ласковее друг к другу. Ныне благая вера ослабла, но не про вождей. Кмети не помнили, чтобы Мстивой Ломаный кричал или бранился.

Когда Ярун увидал их вблизи, вооружённых дорогими мечами, уверенных в себе и друг в друге, я прямо услышала, как заплакала в нём душа, поражённая отсветом чужого и необозримого мира.Мира, в котором вселенная нашего рода была лишь крохотным островком. Этот мир пугал и манил одновременно, мы были детьми, первый раз выглянувшими за порог родимой избы.

Подойдя, он остановился и некоторое время стоял неподвижно и молча, уперев руки в бока. Сразу шестеро стрелков держали его на прицеле, и моя стрела была одной из шести. В этакой близи она ударит крепче гвоздя под молотком, не спасут ни шлем, ни кольчуга, да при нём их и не было. И тем не менее он не боялся. Вот так. Мы боялись, а он, под смертью стоявший, нас не боялся. Мне казалось, он чуял наш страх, истекавший в щёлочки тына. Это тоже был поединок, и я уже видела – хвастаться придётся не нам.

Кровь священна. Кровь женщины – трижды священна, в ней пребывает душа, из неё сплачивается младенец. Оттого-то охотится и воюет мужчина, а женщина должна сохранять и беречь кровь, а если это не удаётся, она делается опасна для себя и для других.

Благо всякому, кто со светлой совестью опускает ложку в котёл: ем – своё! Сам посеял и вырастил, сам добыл, в море выловил, из лесу принёс. Не дарёное, никто по милости за стол не сажал.

Своими руками я выстроила себе новый дом для житья… кто пробовал, знает, легко ли его, новенький и весёлый, немедленно подпалить.