Цитаты из книги Dark Carnival

Жизнь  - штука одинокая.

Младенец - это замкнутая на себе, скрытая, себялюбивая тварь, ничто другое ему и в подметки не годится.

Глупость, что и говорить: живёт человек каких-нибудь пару лет, роняют его потом, как влажное семечко, в землю, а вместо ростков - один дурной запах. Разве это дело?

"— Если ты примешь веру, то перестанешь думать, – сказал Джозеф. — Стоит слишком во что-то поверить, и места для свежих идей уже не останется."

К сожалению, многим людям просто не о чем особенно тревожиться, в результате они начинают грызть сами себя и теряют вес.

Эта штука, засевшая внутри его, как белый, ломкий меч - в ножнах, портила ему работу, мешала есть, придавала какой-то жутковатый оттенок его любви к Клариссе, не позволяла даже доверять автомобилю. Случай в пустыне преисполнил Харриса паническим ужасом. Преисполнил до мозга костей - если, конечно, здесь уместна ирония.

"...ты и твой скелет - одно неделимое целое, одна неделимая страна, где свобода и справедливость в равной степени принадлежат каждому. Соединенные, вы выстоите, разъединенные - падете. Вы должны ладить, как немолодая уже, притершаяся семейная пара..."

Из-под хаоса рухнувших балок, заваленные головешками, торчали обуглившиеся шкафы и стулья, оплавленная раковина, напоминая о том, что раньше здесь была кухня… На дымящейся постели из мерцающих углей лежала его жена, без единого ожога, без единой царапины на теле и мерно дышала. Спала, как будто не обвалились вокруг объятые пламенем стены, не обрушивалась раскаленная кровля, не плавился металл… Неподалеку лежали дети. В дымном раскаленном воздухе можно было различить из спящие фигурки.

Все громче свист косы — и разгорается огонь в печах Бухенвальда и Бельзена.

Скелет. Одна из тех твердых составных штуковин, белых, гнилых, сухих, хрупких, — черепа, пустые глазницы, разболтанные пальцы, перестук костей; из тех штуковин, что висят на цепях в чуланах среди паутины, что валяются там и сям в пустыне, разбросанные, как игральные кубики!

Молли сжала ему руку. Он повернулся и поглядел ей в глаза. Он увидел, как смотрят на него Сюзи и маленький Дрю. У него медленно обмякли мускулы, лицо опало, сделалось пустым и каким-то бесформенным - как вещь, которую колошматили слишком крепко и слишком долго.

Эх, надо попить где-нибудь пивка. Да-да, пивка - самое то.

Мистер Харрис встал. Скелет удержал его в вертикальном положении! Эта мерзость внутри, этот наглый захватчик, этот несказанный ужас - он поддерживал руки Харриса, его ноги и голову! Ощущение, словно сзади, за спиной, стоит некто, кому там не место. С каждым новым шагом Харрис все четче осознавал безвыходность своего положения, полную свою зависимость от чужеродного Нечто.

За неделю я начинал и заканчивал один-два рассказа, а за окном, на солнышке, гонялись забияки, хохотали, толкались и воображали, будто это весело; знали бы они, что мне в их смехе слышится смерть, в стуках же пишущей машинки - подобие бессмертия.

Подобно памяти, поезд действует в обоих направлениях. В считанные часы он способен возвратить тебе все, что ты много лет назад покинул. (Озеро)

Стоял сентябрь. Последние дни сентября, когда все вокруг по неизвестной причине преисполняется грустью. (Озеро)

Не помню, о чём это. Самый что ни на есть нездоровый рассказ. Нездоровый рассказ нездорового автора, и я не хочу иметь с ним ничего общего. Ха-ха!

- Сынок, мы все тебя любим. Не забывай об этом. Очень любим. Пускай ты не такой, как мы, пускай нам однажды придется расстаться. - Она нежно поцеловала Тимоти в щеку. - Если тебе суждено умереть, уж мы позаботимся, чтобы никто не тревожил твой покой. Ты уснешь вечным сном, а я каждое Возвращение буду тебя навещать и переносить в местечко поукромнее.