Цитаты из книги Beloved

– Ты понимаешь, что я хочу сказать? Большим, старым деревьям вроде этих даже и вместе никогда не зазеленеть так, как молодая березка. (Штамп). – Я отлично все понимаю. -(Бэби Сагз). – Ты должна это сделать. Должна! Никто, кроме тебя, не может созвать людей на молитву. Ты должна прийти на Поляну.

К тому времени как Сэти освободили из тюрьмы, Бэби Сагз перебрала все оттенки голубого и подумывала о желтом.

- Устал я до мозга костей. Говорят, продрог до мозга костей, а я вот – устал. Всю жизнь у меня от усталости кости ломило, а теперь она забралась внутрь. Вот я до мозга костей и устал. Должно быть, так чувствовала себя Бэби Сагз, когда легла и до последнего дня думала только о ярких красках. -(Штамп).

Пока Штамп решался зайти в дом номер 124 – исключительно в память о Бэби Сагз! – Сэти пыталась последовать совету своей свекрови: положить на землю и щит, и меч. Не просто принять ее совет к сведению, но действительно ему последовать.

– Нет, то, что ты сделала, было неправильно, Сэти. -(Поль Ди). – Значит, мне надо было снова вернуться туда? И снова отвезти туда своих детей? – Был же, наверно, какой-нибудь другой выход. Не такой. – А какой? – У тебя же две ноги, Сэти, не четыре! – воскликнул Поль Ди, и в тот же миг между ними выросла темная лесная чаща – ни следов, ни единого звука. (...)

А меж тем непроходимая чаща, разделявшая их, становилась все гуще.

И все отступал и отступал назад каждый раз, как вздрагивало сердце ее девочки, пока совсем не перестало биться.

– (...), какая я тогда была эгоистка и какая счастливая. Я такого счастья никогда прежде не испытывала. И я не могла допустить, чтобы все это у меня отняли, чтобы моя малышка или кто-то из моих детей жил под властью того учителя. Нет, ни за что! Это было уже невозможно. -(Сэти).

Штамп посмотрел Полю Ди прямо в глаза и увидел там такую убежденность и нежность, что и сам почти засомневался в том, что все это случилось в действительности восемнадцать лет назад, когда он и Бэби Сагз упорно смотрели не туда, куда нужно, а хорошенькая молодая рабыня завидела чью-то шляпу, бросилась в дровяной сарай и попыталась убить всех своих детей.

Так что Штампу не удалось рассказать ему, как Сэти налетела и схватила своих детишек, точно ястреб на ветру; как лицо ее вдруг хищно заострилось, а руки стали похожи на когти; как она схватила детей в охапку и прижала к себе, а потом – одного на плечо, другого под мышку, третьего погоняя криками перед собой – бросилась в дровяной сарай.

Так что если ты вооружен, то лучше держаться от них подальше. Иначе кончится тем, что нечаянно застрелишь добычу, за которую тебе заплатили, чтоб доставил ее живьем.

Это ведь не змея и не медведь – с мертвого ниггера даже шкуру не сдерешь на продажу, мертвый он и гроша ломаного не стоит.

И вдруг откуда-то издалека, из-за этой волны неодобрения до нее долетел совсем другой запах. Запах темной, опасной, движущейся сюда силы. Но что это такое, она определить не могла: мешал запах соседской злобы.

– А семья твоя тоже здесь проживает? -(Бэби Сагз). – Да, мэм. Мы все на Блустоун-роуд живем. – А нас всех по белу свету раскидало, но может, еще и не навсегда, а?

Она изо всех сил зажмурилась, пытаясь понять, что же это такое, но единственное, что пришло ей в голову, – это высокие сапоги с ушками; она всегда избегала на них смотреть.

Встревоженная, она снова взялась за мотыгу. Что же это за темная сила движется сюда? Разве в мире осталось хоть что-то, способное причинить ей боль?

(...); однако ей страшно было даже подумать о том, чтобы снова родить. Нужно снова заставлять себя быть доброй, ласковой и проворной; нужны немалые силы, чтобы еще раз все это перенести. И непременно нужно было оставаться живой.

Господи, думала она, избави меня от этого. Если ты не ослепнешь и не оглохнешь, материнская любовь убийственна.

– Я думала, ты меня бросила! Я думала, ты вернулась назад! Возлюбленная улыбается: – Мне там не нравится. А здесь – я есть.

Но она готова отказаться от самых ярких и прекрасных закатов, от сияющих звезд величиной с обеденную тарелку, от пиршества осенних, кроваво-красных и бледно-желтых красок, если так захочет ее Возлюбленная.

Известно, что от добра добра не ищут.

(...) жизненная дорога вся в рытвинах и ухабах, а не гладкая как стол.

Из индейцев чероки был уничтожен каждый десятый, но они были упорны и явно предпочитали неспокойную жизнь гонимых судьбе тех, кто оказался в Оклахоме. (...)

Их вынудил переселиться к реке Арканзас тот самый президент, на стороне которого они сражались с криками, и это переселение уменьшило их численность еще на четверть.

Они мечтали о какой-нибудь уединенной хижине подальше от господских усадеб, где кто-нибудь из рабов, возможно, будет плести веревку или печь картошку на каминной решетке.

Но нашли только лагерь с больными индейцами чероки, по названию племени которых и названа белая роза с гладким стеблем, символ штата Джорджия.

Вскоре после того, как Бэби Сагз умерла, Сэти и Денвер попытались призвать маленькое привидение и как-то с ним договориться, но ничего не добились.

Понадобился мужчина, Поль Ди, который сумел не только выгнать привидение из дома, но и сам занял его место.