Цитаты из книги Отец Браун

Он был умным человеком и решил, что два врага лучше, чем один.

Человек никогда не будет хорошим, пока не поймет, какой он плохой или каким плохим он мог бы стать; пока он не поймет, как мало права у него ухмыляться и толковать о «преступниках», словно это обезьяны где-нибудь в дальнем лесу; пока он не перестанет так гнусно обманывать себя, так глупо болтать о «низшем типе» и «порочном черепе»; пока он не выжмет из своей души последней капли фарисейского елея; пока надеется загнать преступника и накрыть его сачком, как насекомое.

Человек никогда не будет хорошим, пока не поймет, какой он плохой или каким плохим он мог бы стать; пока он не поймет, как мало права у него ухмыляться и толковать о "преступниках", словно это обезьяны где-нибудь в дальнем лесу; пока он не перестанет так гнусно обманывать себя, так глупо болтать о "низжем типе" и "порочном черепе"; пока он не выжмет их своей души последней капли фарисейского елея; пока надеется загнать преступника и накрыть его сачком, как насекомое.

Если дьявол внушает, что нечто слишком ужасно для глаза, - взгляните. Если он говорит, что нечто слишком страшно для солуха, - выслушайте. И если вам померещится, что некая историна невыносима, - вынесите ее.

- Преступление, - продолжал он медленно, - то же произведение искусства. Не удивляетесь: преступление далеко не единственное произведение искусства, выходящие из мастерских преисподней. Но каждое подлинное произведение искусства, будь оно небесного или дьявольского происхождения, имеет одну непременную особенность: основа его всегда проста, как бы сложно ни было выполнение.

Они напоминали двух бабочек, пытающихся пришпилить друг друга к пробковой подложке для экспонатов.

Я не отличаюсь большой чувствительностью, и лишь очень немногие репетиции приобретаются незапятнанной добродетельностью.

Капитан поступал достаточно дурно, когда брал все эти деньги, но вряд ли князь поступал лучше, когда давал их.

Авторы средневековых баллад знали о колдовстве гораздо больше, чем вы, — ответил священник. — В зачарованной стране происходят не только приятные вещи.

Он держал в уме некое намерение, к которому относился достаточно серьезно, чтобы успех стал венцом отпуска, но и достаточно легко, чтобы не расстраиваться в случае неудачи.

Как истинный философ, Фламбо проводил свой отдых бесцельно, но, как у всякого истинного философа, у него имелось на этот счёт оправдание.

Даже роковые ошибки не отравляют жизнь так, как грехи.

Он безумно жаждал смерти и с редкостной изобретательностью, свойственной одержимым людям, разбросал вокруг себя смерть в разных обличьях: петлю-удавку, револьвер своего друга и нож.

Одни говорили, будто она дрожит от холода, другие утверждали, что это со страху, но я-то знаю, что дрожала она от ненависти и низменной злобы — этих демонов, которые сегодня утром наконец восторжествовали.

Людям по душе, когда вокруг них часто смеются, — ответил отец Браун, — но я сомневаюсь, что им по душе, когда кто-либо всегда улыбается. Безрадостное веселье очень докучливо.

В мозгу у Мертона словно приоткрылось оконце, и через него проник тот странный проблеск удивления, который вдруг проясняет то, что было известно с самого начала.

— Где умный человек прячет лист? В лесу. Но что он делает, если вокруг нет леса?
— Да-да, — раздражённо поторопил Фламбо. — Что же он делает?
— Он выращивает лес, чтобы спрятать лист, — бесцветным голосом ответил священник. — Это ужасный грех.

Безумие и отчаяние — достаточно невинные вещи.

Как натуралист узнает улитку по скользкому следу, так я узнаю человека по его кривой дорожке.

Современный разум смешивает два разных понятия: тайну как нечто чудесное и тайну как нечто сложное и запутанное.