Цитаты из книги Бессердечный

Я назвал адрес, напарник рассмеялся: – Да! Туда без броневика никак! – Не думаю, что будут проблемы. – Лео! – охнул крепыш. – Ты на четверть русский, и то ходячая проблема, а там таких без счету!

По спине бежали колючие мурашки, но вовсе не из-за холода, хоть и шагал я по коридору в одних лишь кальсонах. Просто всегда полагал свой дом неприступной крепостью, но вот уже на протяжении двух ночей по особняку разгуливали чужаки. Это пугало. Пугало и злило. Подобное вторжение я полагал личным оскорблением, плевком в душу, деянием куда более унизительным, нежели даже похищение и пытка электрическим током.

Бастиана Морана мое появление не порадовало. Совсем. Перед ним стоял нетронутый фаршированный рябчик в ананасовой подливе; старший инспектор посмотрел сначала на аппетитное блюдо, затем перевел взгляд на меня и, без сомнения, пришел к выводу, что мы с рябчиком категорически не сочетаемся друг с другом.

Елизавета-Мария поправила мне шейный платок и улыбнулась: – Дорогой, неужели есть более неотложные дела, нежели свежий покойник на леднике? – Гораздо более неотложные, – подтвердил я, надел перед зеркалом котелок и вышел за дверь.

– Знаешь, Лео… – с непонятным выражением протянула Елизавета-Мария, медленно перебирая заготовленные лепреконом инструменты: ножовку, топорик, набор сапожных ножей, молоток и зубило, – твои фантазии куда темнее, чем я могла полагать… Я выругался. – Это не моя фантазия! – Тогда кошмар?

– Это не важно, Лео. Главное, что ни один вампир не приедет в Новый Вавилон по доброй воле. Это сродни самой изощренной пытке. Только если под угрозой смерти. – И все же, где их искать? – В Трансильвании, Румынии или Зюйд-Индии. Среди египтян или ацтеков. На Кубе или в африканских колониях. В сибирской тайге, горах Афганистана и бескрайних азиатских степях. Где угодно, только не здесь, не в больших городах.

– Давай попробуем представить, будто мы обычная семья, – предложила Елизавета-Мария, когда я уселся за стол и уставился в окно. Меня так и подмывало ответить грубостью, но усилием воли я сдержал этот неуместный порыв и лишь заметил: – В нашем случае речь идет о хозяине и прислуге. Такая аналогия представляется мне более уместной. Елизавета-Мария насыпала в свою кружку две ложечки сахара и спокойно парировала: – Во многих семьях так и живут, дорогой. Муж-повелитель и бесправная рабыня-жена.

– С чего ты вообще решила, что я хочу есть? – От тебя пахнет смертью, – спокойно ответила Елизавета-Мария, – а всякое убийство для человека – лишь прелюдия к сытной трапезе. Даже если это убийство себе подобного, так уж издревле повелось.

Я с обреченным вздохом снял темные очки, но сияние глаз нисколько не смутило малефика, он только рассмеялся: – И что же вы будете делать, сиятельный? Напугаете меня до смерти? – Прихвачу с собой в ад, – ответил я и небрежным движением скинул лампу на пол.

– Очки не мешают? – спросил тогда Рамон. Я приподнял окуляры из затемненного стекла и хмыкнул: – Думаешь, так лучше? Красноватое лицо напарника осветилось отблеском моих сиявших в темноте глаз, и он признал: – Нет. Верни.

Дьявол! Если разобраться, на свете было не так уж много людей, к которым я по тем или иным причинам не испытывал антипатии. Мизантроп? Нет, скорее, клинический интроверт.

У новой жизни оказался знакомый привкус разочарования, но я не собирался растрачивать ее на пустые сожаления. Меня ждали великие свершения; великие свершения - и никак иначе.