Цитаты из книги Манюня

Воздух был звонким и чистым и невесомым, словно перышко.

• Так у тебя бабушки, а у меня Ба, - Маня посмотрел на меня с укоризной. - У Ба не забалуешь!

Нужно успеть сварить варенье и приготовить джем. Нужно закатать в банки лучик летнего солнца.

Автор сама является христианкой, правда, достаточно раздолбайского разлива.

– Давайте мы сконцентрируем всю ненависть в наших глазах и высверлим в его голове дырку!

«Вот чем думал человек, когда сочинял такие ужасные истории? – недоумевала я. – Небось спал и постоянно видел, как орангутанг забирается через трубу и откручивает ему голову».

Пф, — фыркнула прабабушка Анна, — есть хоть что-нибудь в мире, что не армяне придумали? — Да ты что, Анна, — хохотнул прадед Иван, — вначале были армяне, и только потом — свет!

Адам Казимирович Козлевич на своем "Лорен-Дитрихе" нервно закусывает зависть локтями, - комментировал папа, когда дядя Миша торжественно въезжал в наш двор на своем драндулете.

Вполне возможно, что Олег, истерзанный разрушительными ухаживаниями Мани, уезжал на всякий случай переодетый, как Керенский, в костюм сестры милосердия

- Я-то в кино пришла, а откуда ты пришла, я не знаю, может, и из хлева! - не испугалась старушка. - Сама ты чучело, понятно тебе? А это моя коза Маньяк, еще слово поперек скажешь - и я ее на тебя натравлю. Учти, она бодливая, да, Маньяк? - обернулась старушка к козе. - Ме-е-е-е! - с готовностью отозвалась Маньяк.

Иногда,оказывается,чтобы закончилась война, достаточно просто родить маленького Петроса

Воздух был звонким и чистым и невесомым, словно перышко. С каждым вдохом он наполнял лёгкие газированными пузырьками счастья - хотелось взлететь и бесконечно парить над землёй

— У нас таинственное шевеление в волосах, — хором выдали мы наш страшный секрет, — мы решили набрать полную ванну теплой воды и нырнуть в нее с головой на час, чтобы вошки задохнулись! Ба изменилась в лице. — Какой кошмар, — запричитала она, — то есть вошки бы утопли, а вы — нет?!!!

Вот почему отец, натренированный ежедневным общением с непредсказуемыми тетеньками, не робел перед Ба. Да и Ба признавала в нем если не равного, то хотя бы полноправного собеседника и относилась к нему с большим уважением.

Ба ваяла и творила, как Антонио Гауди на стройке собора Святого Семейства — без чертежей и набросков.

Потому что откуда-то ты знаешь — боль эту расплескивать нельзя. И ты бредешь слепым котеночком сквозь темноту, потом останавливаешься, прислушаешься к себе — болит? Болит, отзывается душа. И ты тихонечко идешь дальше.

... радуга раскидывалась над домом Ба и связывала противоположные концы горизонта разноцветной подарочной лентой...

— Чтобы тарелки сияли чистотой, — не поддавалась Ба, — иначе если оставите их грязными, то что случится? — Наши мужья будут некрасивыыыыымииии, — выли мы. — Ага, — поддакивала Ба, — и каждый раз, просыпаясь с утра и глядя на безобразное, волосатое и клыкастое лицо своего мужа, что вы будете думать? — Что он такой некрасивый потому, что мы в свое время не доедали тушеныыыые овощиии!

-Сергей Максимович, не о том беспокоишься,- говорила Натэла,- переживать надо за то, что твой двенадцатилетний сын четыре года занимается борьбой, а его восьмилетняя девочка в два приёма уложила.

-Деточка,- обернулся к ней дядя Миша,- неужели тебя во мне ничего, кроме плавок, не привлекает? -Да я первым делом хочу срам прикрыть