Цитаты из книги Монахиня

Я познала ничтожество жизни и была более чем счастлива, что теряю ее, не успев умножить свои грехи.

Покинуть родину? Скажите, почему эта мысль так пугает меня? Потому, что я не знаю, куда ехать. Потому, что я молода и неопытна. Потому, что я боюсь нищеты, людей и порока.

Чем больше знаков расположения выказывали мне посторонние, тем больше доставалось мне, когда они уходили.

"Сделайте один шаг в мою сторону, выкажите малейшее желание меня спасти, подбегите, чтобы меня удержать, и вы можете быть уверены, что явитесь слишком поздно!" Право, я жила только потому, что они хотели моей смерти. Яростное желание вредить, мучить может быть утолено в миру. В монастырях оно ненасытно.

Все ее [добродетель] восхваляют, но никто и ничем не жертвует ради нее.

Право, я жила только потому, что они хотели моей смерти

РАМО: Прощайте, господин философ! Не правда ли, я все тот же? ДИДРО: К несчастью, да. РАМО: Пусть бы только это несчастье продлилось еще лет сорок: хорошо смеется тот, кто смеется последним.

ДИДРО: Житейские блага имеют, конечно, свою цену, но вы не знаете, ценой каких жертв вы их приобретаете. Вы танцуете, танцевали и будете танцевать гнусную пантомиму. РАМО: Это правда.

ДИДРО: Он [Дио­ген] возвращался в свою бочку... РАМО: И вы мне советуете брать с него пример? ДИДРО: Голову даю на отсечение, что это лучше, чем пресмыкаться, унижаться и торговать собой.

ДИДРО: Есть, однако, человек, не прибегающий к пантомиме. Это - философ, у которого ничего нет и которому ничего не надо. РАМО: А где искать этого зверя? Если у него ничего нет, он страдает; если он ничего не просит, он ничего и не получает... и всегда будет страдать. ДИДРО: Нет, Диоген смеялся над потребностями.

- И право же, то, что вы называете пантомимой нищих, - это великий хоровод нашего мира. У каждого есть своя маленькая Юс и свои Бертен.

Рамо: Подоблачные пространства я предоставляю журавлям, а сам жмусь к земле.

ДИДРО: Чем бы ни занимался человек, он всегда предназначен к этому природой. РАМО: Но она делает странные промахи. Что до меня, то я не могу подняться на ту высоту, при взгляде с которой все сливается: и человек, ножницами подстригающий дерево, и гусеница, грызущая его листья, так что видишь только двух насекомых, из которых каждое занято своим делом.

Рамо: В мире нет ничего устойчивого. Сегодня на колесе, завтра под колесом.

Рамо: Поэт - это Вольтер. А еще кто? Вольтер. А третий кто? Вольтер. А четвертый? Вольтер.

РАМО: Подле статуи Мемнона было множество других статуй, на которые также падали лучи солнца, но ведь отзывалась только она одна.

- Поговорим о музыке, дорогой Рамо, и вы мне объясните, как это могло случиться, что при вашем чутье, вашей памяти и умении передавать лучшие места из произведений великих композиторов, при том энтузиазме, который они возбуждают в вас и которым вы заражаете других, вы не создали ничего значительного...

ДИДРО: Но ведь есть и люди вроде меня, которые богатство не считают самой драгоценной вещью в мире, - странные люди! РАМО: Весьма странные. С таким складом ума никто не родится, люди сами создают его себе, ибо он не заложен в природе [человека].

ДИДРО: Я умею говорить только правду, а это, как вы знаете, не всегда имеет успех. РАМО: Но я вовсе не затем хотел бы иметь ваш талант, чтобы говорить правду, а как раз наоборот - чтобы лгать.

Рамо: Нет такого нравственного правила, которое не заключало бы в себе какого-либо неудобства.