Цитаты из книги Дозоры

Гесер на миг задумался: – Да, можно было бы сходить в какое-нибудь забавненькое место, – с ноткой интереса сказал он. – К примеру, в кафешку на юго-западе, там собираются стоматологи. Представляешь? Любимое кафе московских зубодеров! А есть еще одна пиццерия на Белорусском, так это полная чума... – Борис Игнатьевич, – не удержался Антон. – Откуда вы все время выкапываете эти заведения? Ресторан горнолыжников, бар лесбиянок, закусочная сантехников, пельменная филателистов...

Иногда лучше подчиняться, чем придумывать свои, оригинальные ходы.

Вот как, значит… Наверх. И рая, получается, не достичь, если предварительно вдоволь не потолкаться в преисподней. Вот только и рай, и преисподняя для каждого свои.

Я ведь не живу минутой, мне нужно все, сразу и навсегда.

Время остановилось. А я понял всё. Всё, что происходило, всё, что происходит сейчас, и всё, чему суждено произойти в ближайшее время. Понял и сглотнул судорожный ком, враз народившийся в горле.

Всё было так, как нужно. Всё было так, как никогда ещё не случалось.

Это было не нужно. Всё равно — всё забудется. Всё разобьётся, разлетится колючими осколками, прольётся в грязь. Навсегда.

Я делаю то, что считаю нужным. То, что счёл вправе совершить. Взять — взаймы. Украсть.

Пусть я не знал, что делать, но уже знал, куда идти. И это немало.

Антон сидел, держась за голову. Молчал. Будто отворил дверь - и увидел там что-то... нет, не запретное... нет, не постыдное... Совсем-совсем чужое. И понял, что за каждой дверью, если не приведи Свет, удастся ее открыть, увидит что-то столь же чужое... личное.

Я вдруг отчаянно захотела, чтобы он спел что-нибудь глупое и бездарное. Может быть, что-нибудь древнее, пионерское, про испорченную в огне картошку, море, пионерлагерь, крепкую дружбу и готовность к отдыху и учебе. Лишь бы прервалось это дурацкое очарование, лишь бы я перестала придумывать невесть что и видеть под красивой телесной оболочкой несуществующие достоинства!

Позвольте мне творить добро через зло. Ничего другого под рукой нет.

Сила в гибкости. Только в ней.

Но короткие дороги тем и отличаются от длинных, что на них взимают плату за проезд. И на темных дорогах очень любят объявлять цену в конце пути.

— Туристы — не люди, — согласился я.

Наверное, лучшие в мире дипломаты — восточные. «Да» и «нет» не говорят, но это вовсе не значит, что они воздерживаются...

— Почему печенки жилистые, я понял, — разливая коньяк, произнес Нодир. — А почему мозги сладкие? — Да потому, что мудрость горька, а глупость и неведение — сладки! — опрокидывая вслед за персиком бокал коньяка, произнес Афанди.

Меня провожали в полной тишине, без ненужных слов, без похлопываний по плечами и советов. Ведь на самом деле я не делал ничего особенного. Просто шел умирать.

- Семен, - хрипло позвал я. - Семен! Маг открыл один глаз. Выглядел он вполне прилично. Будто и не пил куда больше меня. Вот что значат лишние столетия опыта. - Голова, сними… - Топора нет под рукой, - буркнул маг.