Цитаты из книги Стража! Стража!

- Капрал Шноббс тяжело болен, сэр. - Это мне и так известно. - Я имею в виду, сэр, он не вышел на работу. - То есть на сей раз дело не во внезапно умершей бабушке? - Никак нет, сэр. - Между прочим, сколько раз за этот год она у него умирала? - Семь раз, сэр. - Очень странная семья, эти Шноббсы. - Так точно, сэр.

- Это Моркоу. Он арестовал дракона. На некоторое время Ваймс умолк. - В каком смысле АРЕСТОВАЛ! - наконец уточнил он. [...] - В общем, сэр, Моркоу как подбежит к дракону, сэр, как схватит его за крыло да как закричит: "Эй, парень, ты попался! Теперь ты арестован Городской Стражей!" Я собственным глазам-ушами не поверил.

Мы взяли его и обожгли в печи, и вышел он свободным, — подумал Ваймс. — И в голове его теперь содержатся только те слова, которые он сам выбирает.

А я не герой. Я не в форме, и мне нужно выпить, а я получаю пригоршню долларов в месяц без оплаты за перья. Это не плата для героя. Герои получают королевства и принцесс, они регулярно делают упражнения, а когда они улыбаются, то свет отражается от их зубов, бр-р. Ублюдки.

Он продолжал смеяться, понимая, что как только он остановится, зеленая тоска навалится на него свинцовым бременем.

Если мы будем разбирать все проблемы, которые, вероятно, возникнут в отдаленном будущем, то никогда не сдвинемся с места.

Сказать, что Шнобби обладает звериной внешностью, означало бы нанести смертельное оскорбление всему животному миру.

– Он был мне как друг, этот жир, – продолжал Ваймс. – И эти черные кусочки в нем, я их полюбил, мы чуть ли не здоровались при встрече. Этот жир – сам по себе еда. Наверное, кофейник ты тоже вычистил, да? Сразу чувствуется. В жизни не пробовал более мерзкого пойла. В том, прежнем, кофе – в нем был АРОМАТ.

Когда отправляешься на Обход и кричишь Двенадцать Часов, И Все Спокойно, а дракон тем временем сжигает какую-нибудь улицу, то чувствуешь себя как-то неуютно, словно Неправду Говоришь.

– А почему кетчуп стоит почти столько же, сколько и крыса? – удивилась Ангва. – А ты пробовала когда-нибудь крысу без кетчупа? – ответил вопросом на вопрос Моркоу.

- Кажется... я потерял много крови, - сказал лорд Витинари. - Кто бы мог подумать, что она у вас есть? - ответил Ваймс с откровенностью человека, который, скорее всего, вот-вот умрет.

– Вот это да… – тихо произнес Муть. – ВЕСЬМА И ВЕСЬМА НЕОБЫЧНО, ТЫ ПРАВ. – Ты тоже видел? Что это было? – Муть поднял взгляд на темную фигуру, выплывающую из теней. – А кстати, ты кто такой? – подозрительно осведомился он. – УГАДАЙ, – ответил голос.

Со спины патриций походил на плотоядного фламинго.

The sergeant was also pretty sure that unless they came up with something about this dragon very soon then the Patrician was going to be unhappy. And when the Patrician was unhappy, he became very democratic. He found intricate and painful ways of spreading that unhappiness as far as possible. Responsibility, the sergeant thought, was a terrible thing. So was being horribly tortured. As far as he could see, the two facts were rapidly heading toward one another.

“He always says,” said Lord Rust, “that if you're going to have crime, it might as well be organized crime.”

Ваймс издал горлом животный — млекопитающе-животный — звук и пустился бежать по опустевшим улицам.

Внезапно бунтующий против дракона горожанин оказался самым одиноким человеком на всем Плоском мире. — Понятненько, — спокойно сказал он.

Если и было на свете что-то, что угнетало его больше, чем собственный цинизм, так это то, что сплошь и рядом этот самый цинизм оказывался менее циничным, чем реальная жизнь.

Словно загипнотизированный, капитан Ваймс перевернул несколько страниц. Они открывали дверь в другой мир, мир изрядно озадачивающих проблем. Застревание в горле. Беспорядочное спаривание. Сухое легкое. Вертячка, рвота, слезотечение, камни. Поразительно, как такое нежное существо, как дракон, вообще доживает до своего второго рассвета, заключил капитан Ваймс по прочтении нескольких страниц. Даже простую прогулку по комнате следует рассматривать, как биологическую победу.

Что же касается этого пса, он уже смирился с жизнью без любви или, по крайней мере, без чего-то большего, нежели прозаические чувства, которые до сего момента ему удавалось проявить лишь к излишне доверчивой чихуахуа и, совсем на краткий миг, к ноге почтальона.