Цитаты из книги Эдуард Мане

Закари Астрюк уже окрестил «Венеру»: ее будут называть теперь «Олимпией».

«Венера» – его шедевр. Источник ее – картина Тициана.

И как знаменательно, что Делакруа ушел из жизни в тот самый год, когда живопись Мане обрела свою скандальную славу! Заканчивается одна эпоха, и начинается другая…

Делакруа заслужил признание в веках и наконец вознесся над столетием, для которого стало очевидно, что этот король искусства относился к ничтожному меньшинству тех, кто увековечил свое время.

Он не предполагал и предположить никогда не сможет, что «Завтрак» открывает новую эру в живописи.

Никому не известные молодые люди, которые бродят по залам «Салона отвергнутых» и беспрестанно возвращаются к «Завтраку», чтобы восхищаться этой живописью – для всех подрывной, но для них вдохновляющей. Этих молодых людей зовут Клод Моне, Поль Сезанн, Эмиль Золя и Фредерик Базиль…

«Завтрак» Мане приобретает значительность исключительную. Его новизна потрясающа. Потрясающа настолько, что картина Мане почти тотчас же становится символом «Салона отвергнутых», олицетворением всего самого дерзкого, самого раздражающего. В ней есть «блеск, вдохновение, пьянящая сочность, неожиданность». -(З. Астрюк).

Явившись громадным переломом в искусстве, «Завтрак» открывает живописи головокружительное будущее.

Жозеф Галл станет героем удивительного по своей душевной тонкости полотна – «Читающий» ("Чтение"), где угадывается растроганность автора. Кисть Мане словно ласкала это подернутое меланхолической дымкой лицо, эти белоснежно-седые волосы и бороду.

День на ущербе, ночь близка – Remember! -(Бодлер).

"Портрет родителей" -- великолепное изображение супружеской четы парижских буржуа середины прошлого века. От сцены исходит какая-то неясная грусть. И г-н и г-жа Мане опустили глаза. Что видится им сейчас? Неведомо.

„Испанский гитарист“. Живописность этой блестящей работы влечет и чарует публику.

«Музыка в Тюильри». Ему и в голову не могло прийти, что полотно, рожденное с такой счастливой легкостью, обладает абсолютной новизной, что в нем нов не только сюжет, но в еще большей мере живописный почерк – стремительный, лаконичный, схватывающий самое существенное, полностью соответствующий сюжету.

В часы прогулок по Тюильри он быстро фиксирует в блокноте позы и лица людей, фиксирует «мимолетность, изменчивость и случайность» сцен современной жизни. (...).

«Правильно только одно: делать сразу то, что видишь. Вышло – так вышло. А нет – надо начать сызнова. Все остальное – чепуха». -(Мане).

Процесс против «Цветов зла», равно как и процесс, имевший место шесть-семь месяцев тому назад, против автора «Мадам Бовари», означал разрыв Литературы с большой буквы с моралью банальной и обывательской.

(...), и наконец, тот Мане, о каком еще никто не догадывается, – искатель новых путей, сосредоточенный и беспокойный, человек, чьи глаза видят то, чего другим видеть не дано.

Тщеславия в нем больше, чем гордости. Он воспринимает себя скорее как «сына Мане», чем просто Мане. Ведь он еще не знает, что он – Мане.

Париж становится городом развлечений. Здесь царит культ женщины. Появляется новый тип женщин, называемых с легкой руки Александра Дюма-сына дамами полусвета. Премьера пьесы, где впервые прозвучало это слово, состоялась в марте 1855 года.

Классицизм, романтизм, реализм – звенья бесконечной цепи истории… Мане погружен в раздумья.

Он одинаково далек и от реализма и от романтизма. Социальные мотивы, продиктовавшие Курбе преобладающую часть сюжетов, абсолютно чужды Мане. Для него живопись – это только живопись.