Цитаты из книги Огнетушитель Прометея

Макс встал лицом к окну.

– Как все происходило в том автобусе, мы никогда точно не узнаем. Одна версия. Приходько спел девочке песню про снотворное. Лариса понятия не имела про яд и предложила соседке кофе. Инна, выпив его, скончалась. Лара испугалась, сошла в Головино, убежала с остановки и впала в истерику. А взрыв автобуса скрыл ее преступление. Второй вариант. Инна действительно помахала девочке рукой. «Икарус» покатил по дороге, чтобы взлететь спустя десять минут на воздух. Есть и другие версии, но чего гадать, если правду все равно не выяснить.

– Неужели Юрий останется безнаказанным? – не могла успокоиться я.

– Полагаешь, кто-нибудь захочет пересматривать дела Паниной и Петровой? – спросил Макс. – Этого не будет. Надеюсь, его теперь совесть замучает. Авось она тех, кто под влияние Радищева попал, поедом ест. Пошли спать.

И Валентина действительно примчалась домой минут через пять. Борис галантный кавалер, поэтому решил помочь Вале снять уличную обувь. А еще он внимателен, вот и отметил:

– Красивые у тебя туфли. Новые? Я их раньше не видел.

– Нет, давно лежат, – ответила Валя, – просто я их не носила.

– Жаль, пряжка сломалась.

– Отнесу Ашоту, починит, – улыбнулась она.

Малозначительный разговор был забыт Борей через секунду. Но потом он пошел в супермаркет – Валентина все никак не могла завершить уборку и попросила его взять из ремонта бежевые лодочки. Борис купил немного еды и зарулил к Ашоту. Входя в мастерскую, он совершенно не помнил про туфли со сломанной пряжкой, но у сапожника находилась соседка, Лампа Романова, которая отдавала в починку… туфли Вали. Парень сразу узнал оригинальную обувь со сломанной пряжкой, а в процессе разговора понял: лоферы принадлежат жене Макса.

– Лариса смеялась, говорила: «Давай, Боря, женись на Вальке, ты ее единственный и последний шанс. Папа тебе в благодарность много чего сделает. Нам с тобой сейчас хорошо, но я скоро уеду за границу, буду танцевать на лучших сценах мира, в мои планы брак и дети не входят. Ты мой временный каприз. Я хорошая девочка, так что как только ты распишешься с Валькой, мы прекратим наши отношения, мне чужого мужа не надо».

На сей раз не сдержалась я.

– И тем не менее вы поддерживали с балериной связь?

Борис скуксился.

– Лара мне нравилась. Физически. Морально уже нет. А от Вали я уйти не мог, она бы тогда рассказала о мошенничестве со счетами и кредитами.

– Лариса на редкость талантлива, но как человек – дерьмо. Я постепенно стал понимать, что Валентина, хоть и страшилище, намного ее лучше, любовь к Ларе таяла, зарождалось чувство к Вале. Я запутался и очень устал. Ну, а потом… Весенины меня считали зятем, дали ключи от квартиры, просили на рынок за картошкой сходить, белье в прачечную отнести. Я не отказывался, помогал им. У Николая Георгиевича пунктик, он терпеть не может домработниц. Мы с Валей уже были помолвлены…

Макс спросил:

– И как отнеслась к данному факту Лариса?

Где братец с сестрой Комаровы брали деньги на гулянки? Да просто бездумно тратили накопленные родителями и ощущали себя счастливыми. Единственное, что доставляло им неудобство, это звонки от Виктора Никитина, сына водителя взорванного автобуса. Парень раздобыл домашний телефон Комаровых и стал докучать им. Чего он хотел? Денег. Материальной компенсации за смерть своего отца.

Сначала Борис пытался разговаривать мирно, объяснял Виктору:

– Мы ни при чем. Все претензии к Петру Комарову, обращайтесь в суд.

Но Никитин не успокаивался, трезвонил по ночам и кричал:

– Убийцы! Живете в большой квартире, вот и продавайте ее, заплатите нам с мамой за причиненное горе!

Боря купил аппарат с определителем номера и перестал снимать трубку. Сын шофера стал звонить с других номеров. Потом привлек своих приятелей, и те тоже на разные голоса твердили про компенсацию. Пик активности Никитина и его друзей пришелся на первый-второй месяц после взрыва. Поэтому, когда с Борисом связался Юрий Приходько и стал излагать историю про Ларису, младший Комаров решил, что это очередной прикол помощников Виктора, и молча слушал его. Почему он просто не бросил трубку? Да потому, что успел убедиться: если сразу отсоединиться, Никитин и его дружки как с цепи срываются, звонки идут лавиной. А вот если дать им выговориться и еще буркнуть: «Хорошо, я подумаю», – на неделю наступает затишье.

Макс не успел ответить, в конце коридора возник Антон и почти побежал к нам.

– Звонили из клиники, – запыхавшись, сообщил он. – Больной очнулся и заявил, что его отравили. По документам парень Бронислав Петров. Фамилию менял официально, в заявлении написано: «В связи с тем, что мой отец Петр Комаров отбывает пожизненное заключение за смерть моей мамы и пассажиров взорванного им автобуса, хочу взять фамилию покойной матери».

Макс прищурился.

– Почему же ты сразу не нашел упоминания о том, что Бронислав Комаров стал Брониславом Петровым?

– Глюк системы, – забормотал Антон, – случается такое. Я вводил данные Комарова – и ничего. А стал искать Петрова – вывалилось сообщение про изменение данных.

– Ладно, – процедил Макс. – А теперь, дружок, объясни, почему мы не узнали столь важную подробность раньше, когда ты проверял Бориса Петрова? Почему ты не выяснил, что он Бронислав, а?

– Я его не изучал, – жалобно произнес Тоша, – ты велел прогнать по базам только семью Весениных.

– Отлично! – покачал головой Макс. – А Боря-то у нас кто? Жених Вали.

Макс положил перед Яной листок, взятый у Антона. Девушка молча начала читать.

– Мы понимаем, – снова заговорил мой муж, – что ты защищаешь единственного родного человека, но нам ясно и то, что одна бы ты никогда не перевезла труп Валентины. Бронислав мертв, теперь ты можешь все рассказать.

Яна подняла глаза, и я вдруг увидела в ее взгляде… неприкрытый восторг.

– Жаль Броню, – обронила она. – Но мы с ним давно не виделись. Брат ушел из дома, где он жил, понятия не имею. Мне ведь положен адвокат? Пусть придет. Больше ничего не скажу.

Дверь кабинета приоткрылась, в щель всунулся Антон и отрапортовал:

– Сделал.

– Отлично! – обрадовался Макс. – Пошли. Всем молчать, говорить буду я сам.

Яна сидела у стола, на котором стояли пустой стаканчик из-под кофе и тарелка с крошками.

– Доброе утро, – поздоровался Макс. – Вижу, ты уже позавтракала. Особых деликатесов у нас нет, но кормим намного лучше, чем в СИЗО или на зоне. Ты выспалась?

Яна демонстративно отвернулась.

Мы сели за стол, и Макс продолжил:

– У нас для тебя печальное известие. Вчера поздним вечером твой брат Бронислав попал под машину. К сожалению, он погиб. При нем были документы на другие имя и фамилию, но экспертиза точно установила: жертва наезда – Бронислав Комаров. Вот сводка происшествий.

Я потянулась за бутылкой, а Макс продолжил:

– У нас к тебе много вопросов. Но главный из них один: где Валя? Куда ты ее отвезла?

Яна не переменила позы. Кажется, она даже моргать перестала.

– Валентина диабетик, ей необходимо ежедневно принимать лекарство, – вклинилась я в беседу. – У нее может случиться кома, она умрет, если не оказать ей вовремя помощь. Тебя будут судить за убийство.

Комарова даже не пошевелилась.

– Господи, господи… – бубнила Зотова. – Что с людьми стало? Яна, немедленно отвечай! Как тебе в голову подобное пришло?

Ларисе стало плохо, ее стошнило, закружилась голова. Девочка кое-как добралась до аптеки, зашла туда и сказала провизору:

– Дайте что-нибудь… Мне очень плохо. Съела бутерброд с ветчиной, наверное, отравилась.

Насчет бутерброда Лариса соврала, а вот по поводу своего состояния нет. Ее колотило в ознобе и одновременно бросало в жар, ноги леденели, голова горела огнем, в животе бурлило, желудок то и дело поднимался к горлу, перед глазами возникали то несчастная мертвая овца, то посылающая воздушный поцелуй Инна.

Провизор поняла, что девочке на самом деле худо, накапала ей каких-то капель и уложила в комнате отдыха. Лариса мгновенно заснула. Фармацевт разбудила ее вечером перед закрытием аптеки. Добрая женщина сама пребывала в шоковом состоянии, она и рассказала Ларисе о взрыве пассажирского автобуса…

Я молча слушала Лару. То, что случилось дальше, мне уже было известно. Младшую Весенину в Москву привез сын участливой провизорши, Лара попала в клинику неврозов, но справилась со стрессом и вернулась к занятиям.

Закончив рассказ, Лариса притихла.

– И тем не менее вы взяли те же самые деньги «за смерть Раисы»! – напомнил Макс.

Весенин нахмурился.

– А вы бы проверили не только приход на моих счетах, но и расход. Вся сумма, до цента, отправилась в Германию. В России Аллу поставили в очередь на трансплантацию, она оказалась в списке двадцать второй. Вроде не очень долго ждать? Как бы не так! В нашей стране донорство не развито, родственники умерших не дают согласия на изъятие органов. Очередь практически не двигалась. Почка у Аллы отказала почти мгновенно. Мы поехали жарким летним днем купаться. Еще радовались, как дети, что смогли урвать сутки для себя. Раиса тогда отправилась в командировку в Питер, на слет директоров детских садов России, Лара умчалась на гастроли в Минск, а Валя отдыхала с подружками на Кипре. Нам с Аллой выпал уникальный момент, вот мы и отправились на озеро Круглое. Я попробовал воду и расхотел купаться, холодно показалось. Аллочка же наплавалась вдоволь, на берег выходить не хотела, я ее еле вытащил. Потом мы на травке повалялись. Вечером у Аллы заломило поясницу. Сначала она решила, что радикулит прихватил, но нет, началось воспаление в почке, и почти сразу та перестала функционировать. Мы начали бороться. Я понял, что в Германии у Аллы есть шанс, и предложил ей лететь за границу, пообещал оплатить все расходы. Но она категорически отказалась: «Спасибо, Коля, не хочу грабить твою семью. Никогда не жила за чужой счет и сейчас не намерена. Положение мое не трагично, подожду бесплатной трансплантации. Ее в России прекрасно делают, у нас много хирургов с золотыми руками». Вот только Аллочке делалось все хуже. Когда умерла Рая, я испугался, что потеряю еще и ее…

Николай Георгиевич закашлялся.

– И тогда вы сказали Зотовой, что выбьете сто тысяч из медцентра и на них она отправится в Германию. Деньги не из бюджета вашей семьи, взяты у врачей, неправильно лечивших Раису, – продолжила я.

– Вам это кажется диким? – поднял на меня печальные глаза Весенин. – Ну да, со стороны выглядит не очень красиво – взять деньги за смерть жены и вылечить любовницу… Но Раю-то уже не вернуть, а Аллу можно было спасти. Мы с Надей двое суток уламывали ее, пока она не сдалась и не согласилась!

– Я попал в ужасное положение, – бормотал Весенин, – Рая скоропостижно умерла, у Вали от стресса началось обострение диабета, Лариса впала в истерику, да еще Аллочке стало совсем плохо, ее поместили в стационар. Но через пару дней ей полегчало, Алла вернулась домой, и я рассказал ей о своем горе. Зотова попросила медицинские документы Раисы, и я ей их передал. Она позвонила мне ночью и сказала: «Коля, это не корь! Врачи ошиблись, неправильно лечили Раису, ты должен подать на них в суд». Я был шокирован. На следующий день Алла объяснила, как поняла, что Раису свела в могилу не детская инфекция. А я ей сказал, что судиться с центром пустое дело. Кроме того, мне не хотелось травмировать дочерей. Будь я один, наверное, начал бы процесс, но Валя с Ларой, подумал я, не переживут, если узнают, что их мать можно было спасти. Только Алла упорствовала: «Я напишу тебе, что надо говорить. Ступай к балбесу Илье, он заплатит тебе за молчание». Но я опять отказался. Не собирался получать деньги за смерть Раисы.