Цитаты из книги Поправка-22

- Никак нет, сэр. - А ты мне не сэрь! - И добавляйте "сэр", когда не сэрите, - распорядился майор Меткаф.

- Как я рад, как я рад, мы попали прямо в ад!

Поскольку ему не удавалось хорошо пожить, он хорошо учился

Таков наш век, Йоссариан, век тотального безверия и повсеместной утраты духовных ценностей.

— Загалом добре. Правда, трохи поколює в печінці — та й із випорожненням тугувато. Але загалом непогано. — Це добре, що непогано, — зауважив капелан. — Авжеж, — підтакнув Йоссар’ян. — Це непогано, що добре.

А может быть, весь этот фантастический эпизод — только плод его больного воображения, продукт его собственного меркнущего сознания и умственной деградации?

Но особую изобретательность он проявил на следующий день, вымарав в письмах все, кроме определенных и неопределенных артиклей.

Солдат, у которого двоилось в глазах, обессиленно кивнул и откинулся на подушку. Йоссариан тоже обессиленно кивнул и, когда врачи ушли, со смиренным восхищением оглядел талантливого соседа. Он понимал, что перед ним истинный мастер своего дела, достойный внимательного изучения и всемерного подражания. Ночью сосед Йоссариана умер, и Йоссариан решил, что подражать ему больше не стоит.

- А зачем ему операция? - удивился первый. - Рана-то у него маленькая. Надо просто остановить кровотечение, продезинфицировать ее и наложить крохотный шов - два-три стежка. - Да мне, понимаешь, ни разу не удалось кого-нибудь пооперировать. Где у них тут скальпель? Это, что ли, скальпель?

Капеллан был очень отзывчивый человек, не способный отозваться действенной помощью просьбу любого ближнего своего.

Он прожил почти двадцать лет без травм, надрывов, неврозов и ненависти, что служило для Йоссариана безусловным доказательством его ненормальности. Ему досталось в удел совершенно безоблачное детство, хотя никто его особенно не баловал. Он прекрасно ладил с братьями и сестрами и обошелся без ненависти к родителям, даром что они всегда желали ему добра.

Поправка-22, эллиптически замкнутая на себя - по образцу планетарной - система с нерасторжимо сбалансированными парами, была неуловимо логичной и абсолютно самодостаточной. Ее бесподобное совершенство казалось Йосариану таким же устрашающе законченным, как совершенная бесподобность современного искусства, а современное искусство казалось ему порой таким же сомнительным, как темнота в глазах у Эпплби, про которую толковал ему Орр. Орр уверял его, что у Эпплби темно в глазах.

Знаете, как говорится, одна хорошая овца может испортить паршивое стадо.

Учтите, своим недоверием вы подрываете мои моральные устои.

Полковник Кэткарт был в большом долгу перед подполковником Корном и поэтому не любил его.

— Не подмажешь — не поедешь, на этом все в мире держится. Рука руку моет. Понял, о чем я? Почеши мне спинку, и я почешу тебе… Йоссариан понял. — Да нет, я имел в виду не это, — сказал Дейника, когда Йоссариан начал чесать ему спину. — Я говорю о сотрудничестве. Взаимная любезность. Ты мне оказываешь любезность, я — тебе. Понял? — Вот и окажи мне любезность, — попросил Йоссариан. — Исключено, — ответил Дейника.

В университете штата он учился со всей серьезностью и специализировался по английской истории, что было ошибкой. — Английская, видите ли, история! — негодующе орал сенатор от их штата, тряся гривой седых волос. — А почему не американская? Американская история нисколько не хуже, чем любая другая история в мире! Майор Майор немедленно переключился на изучение американской литературы, но ФБР уже успело завести на него досье.

По новой инструкции всех, кто жалуется на боли в области живота, надо держать под наблюдением не меньше пяти суток, потому что, когда их выгоняешь, они мрут, симулянты несчастные, как мухи.